Вместо взаимопомощи и слаженной работы людей и нунгалинов, мы погрязли в распрях и сегодня потеряли достойнейшего мужчину, которого ценили и уважали и те, и другие.
По толпе пронесся гул голосов, поддерживающих выступающего.
Далее выступил Канцлер, но его речь не имела столь сильного эффекта. По толпе пошли разговоры, все обсуждали новости и слушали предводителя людей вполуха. Он обещал разобраться и наказать виновных самых суровым образом.
Неужели ректор погиб только потому, что Бертон решил напакостить Макеям, и поставил их на дежурство в одну ночь? Неужели он сам просчитал такое развитие событий? Я успела пообщаться с ним не так много, но уже поняла, что умом этот субъект не блещет.
Значит, его на эту подлость мог надоумить кто-то другой.
Как бы вывести его на откровенный разговор?
Воспользовавшись всеобщей суматохой, я отвела Эдвина в сторону и озвучила свой план. Видно было, что он колебался, но все же согласился помочь и даже обещал не вмешиваться, а просто наблюдать.
Глава 15
Эдвин Макей
То, что предложила Аниша, мне не понравилось совершенно.
Но она была настроена решительно, и заявила, что этому разговору быть. С моей помощью или без.
Оставить ее наедине с этим слизняком я не мог. Пришлось подчиниться. Странное чувство – поддаться в споре слабой женщине, которая так бесстрашно отстаивает свою точку зрения.
– Может, я его припугну просто? – с надеждой спросил я, очень уж кулаки чесались эту наглую морду поправить.
– Нет, и ты пообещаешь, что не выйдешь из укрытия, если мне не будет угрожать реальная опасность.
Бертон будет сыпать угрозами, оскорблениями, врать и изворачиваться, но обязательно выдаст себя, – она так смешно хмурила бровки и сжимала маленькие кулачки.
Я даже зауважал ее за эту смелость. И ведь не боится, что бывший женишок скажет что-то об их отношениях. И я услышу то, что может скомпрометировать ее в моих глазах. Одна лишь мысль о том, что их могло связывать что-то непозволительное, отозвалась тупой болью где-то под ребрами. Даже не сразу понял, что может болеть там.
Сердце? Глупое, наивное сердце, которое надеется, что она может ко мне что-то испытывать.
Но сейчас я тонул в омутах ее глаз, ее голос ласкал меня, словно весенний ветер. Я стоял, как истукан, едва ли понимая половину из того, что она говорила.
– Я приведу его в пустую аудиторию, а ты спрячешься в шкафу, – повторяла она, пока мы куда-то шли, – просто стой и слушай. И выходи только тогда, когда поймешь, что моей жизни угрожает реальная опасность.
