И полнейшее, просто безграничное спокойствие и абсолютная безопасность. Я ничего не чувствовала, словно мое сознание отделилось от тела.
Было так хорошо, что выходить из этого состояния не хотелось.
А потом был вдох. И реальность ворвалась в мой мир оглушающей лавиной. Звуки, ощущения, запахи. Боль и нежность. Надежда и отчаяние. Все смешалось в невообразимый коктейль, который назывался жизнь. И я решила, что поборюсь за свою, такую неидеальную.
Невероятным усилием воли я открыла глаза. К моему удивлению, оказалась в совершенно незнакомом месте.
Я лежала на огромной кровати. Белоснежные простыни, мягкая подушка. Вокруг так много света и воздуха. Богато обставленная комната так сильно контрастировала с тем местом, где я потеряла сознание, что стало страшно. Я испугалась, что баронесса добралась до меня, и забрала в свое поместье.
Дернулась, в попытке убежать и спрятаться, но тело не хотело слушаться. Оно словно свинцом налилось.
– Проснулась, детка? – услышала я приятный женский голос где-то сбоку.
Медленно повернула голову и увидела смутно знакомый силуэт. Герцогиня Каролина Нуар, точнее Макей. Мать Эдвина! Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Увидеть эту женщину было приятной неожиданностью.
– Как же ты нас напугала, – Каролина положила мягкую ладонь мне на лоб, – сколько трудов мне стоило заставить Эдвина лежать спокойно и не пытаться прорваться к тебе, пока ты не очнешься.
– Как он? – прохрипела я, испугавшись собственного голоса.
– Раны затягиваются, но они не представляют угрозы.
А вот ты так сильно потратилась, что едва выжила, – строго сказала она, – я думала, что вас учат этому в академии. Как неосмотрительно! Но я рада, что моему сыну досталась такая истинная.
Ее ворчание было таким уютным. Было видно, что она искренне проявляет заботу и беспокойство. И между тем умиляется моему поступку.
Я хотела было еще что-то спросить, но теплота, идущая от ладони, обволакивала и убаюкивала. И я снова провалилась в сон.
В следующий раз я очнулась уже вечером.
Каролина снова была рядом. В этот раз она помогла мне добраться до туалета, а потом усадила в подушки и заботливо кормила с ложечки.
– Тебе нельзя перенапрягаться, – предупреждала она, – поэтому сама не вставай.
Мне было ужасно неловко. А еще я испытывала огромную благодарность к этой женщине. Проваливаясь в сон, я нежно погладила метку истинности, которая согревала меня приятным теплом.
Сквозь сон я поняла, что снова не одна. Но сил разлепить веки не было.
