Его ошибка

— Каких ещё? — мямлю непонимающе, боязливо поглядывая на бугая, что своим корпусом загородил дверной проем, и не сводит с меня глаз.

— Отказ от претензий, — вздыхает очкарик.

— К кому?

— К Ярославу Сергеевичу же.

Ах, вот оно что?!

Словно кипятком меня окатывает с ног до головы бессильной яростью.

Значит сам разобраться не смог, прислал целый отряд, чтобы они со мной разобрались?! Чувствую себя прям особо опасной преступницей!

В бешенстве выхватываю ручку из пальцев очкарика и ставлю подпись везде, где он велит.

— Достаточно?! — рявкаю надрывно. — А теперь проваливайте из моего дома!!!

— Боюсь, это ещё не все, — отрезает Станислав Дмитриевич, входя в комнату...

Обновление от 24.08:

Стискивая зубы наблюдаю, как этот чистюля зачем-то натягивает на руки медицинские перчатки:

— Раздевайтесь и ложитесь на кровать, — велит он.

— Ч-чего? — я дышу поверхностно, голова кружиться и меня уже начинает мутить.

— Ярослав Сергеевич приказал вас осмотреть на наличие внутренних повреждений.

— Н-нет у меня никаких п-повреждений… — выдыхаю еле слышно.

— Я обязан убедиться лично, — шагает ко мне, сдабривая свои слова неестественной приторной улыбочкой.

— Нет! — вскрикиваю и отшатываюсь назад.

Вздрагиваю, когда в мои плечи вцепляются огромные ручищи бугая:

— Приказы Ярого не обсуждаются, — бубонит он.

— Нет-нет, пожалуйста, — зубы отбивают чечетку, мешая говорить. — У меня правда все в норме… и я ведь уже подписала…

Верзила бросает меня на кровать:

— Андрюх, руки подержи!

Пытаюсь вскочить, но очкарик хватает меня за запястья, придавливая к матрасу.

Бугай влезает на меня верхом, спиной ко мне, и будто домкратом грубо разводит мне ноги:

— Делай дело, док. Не то мы тут с этой швалью всю ночь провозимся.

Дыхание становится болезненно горячим, когда я наконец понимаю, что рыдаю в голос. Пытаюсь вырваться, но от моего сопротивления он только сильнее прижимает меня своей задницей к матрасу.

— Признаться, странный выбор… — в наглую разглядывает меня этот Андрюха, не позволяя мне даже лицо прикрыть.

Его слова звучат унизительно, будто я и не женщина вовсе. Хочется плюнуть в его самодовольную рожу, но в следующее мгновение мне становится уже не до его гадких словечек. Я чувствую, как трещит ткань моих трусов и цепенею. Даже рыдать перестаю.