Наоборот, чуть раздвигаю свои, чтобы ему было удобнее их переплести с моими, ощущая себя по-настоящему живой, чувствуя, как часто бьется сердце, как по телу несется дрожь.
— Они встретились и..?
— Не узнали друг друга. Но почувствовали, потому что никак иначе не объяснить, что из всех рыжих девушек в клубе он выбрал именно Мелиссу. Он попытался взять ее силой, но она обивалась как тигрица.
— Интересно, а я бы отбивалась? — спросила я саму себя, продолжая ощущать, как медленно, но верно переплетаются наши пальцы, как сильно внутри закручивается пружина, как отчаянно в горле бьется
сердце, как тело ноет в ожидании.
— Хочешь, мы проверим, — внезапно дергает меня за хвост Лука, вынуждая лечь на спину и, закрывает собой свет. – Стала бы ты сопротивляться незнакомому человеку, который очень тебя хочет.
— А он хочет? – спросила мягко, обнимая его за шею, наблюдая, как выражение лица меняется, как оно становится более напряженным. Особенно, когда его рука скользит по ноге, задирая подол все выше, почти достигая кромки трусиков.
— Он хочет, — рык в самые губы и в следующий миг все растворяется. Остается только грубый, глубокий поцелуй, который так схож с тем, как касался меня Харитон. Он ставил клеймо каждый раз, когда целовал. Он выпивал меня до дна. Он буквально рвал меня на части, делая все чувства и эмоции настолько острыми, что, кажется, кончить я готова от малейшего прикосновения. От одного такого влажного поцелуя. От того, как пальцы ныряют во влажные трусики, нащупывая мягкие складочки, готовые раздвинуться в любой момент.
Но во всем этом я не чувствую страсти. Только гнев. Хотя откуда бы ему взяться.
— Будь нежнее, – прошу я сипло.
— А зачем мне быть нежнее с женщиной, которая решила соблазнить чужого мужа.
Меня словно водой ледяной облили, и я открываю глаза, наблюдая. Как маска Луки спадает, открывая злое, такое знакомое выражение лица.
— Я до последнего надеялся, что ты не раздвинешь ноги перед чужим мужиком, Ева.
****
Глава 32. Ева
Сколько времени нужно мозгу, чтобы обработать полученную информацию? Обычно не более нескольких мгновений.
Но сейчас они казались вечностью. Они тянулись и тянулись, секунды превращались в минуту, а я все лежала, считая удары собственного сердца, соображая, что за гадость он сказал.
Он. Не. Лука.
Он. Харитон.
И когда вся мерзость ситуации дошла до самого центра нервной системы, возбуждение схлынуло, рождая собой новое, глубокое ощущение проснувшегося вулкана.
