Даже когда очнулся и понял, что никогда не смогу ходить. Их груди рвется нечеловеческий крик, и я не пытаюсь его остановить. Вкладываю в него всю боль, все ненависть. К Ильдару, к Рашиду, к себе в конце концов!
Почему, почему не потребовал ответа? Почему, даже не воспринял всерьез сказки, которыми она меня пичкала. А самое главное почему не сказала все напрямую.
Сука! Сука! Сука!
Дергаюсь как бешеный зверь на цепи, даже сквозь боль и брызги крови пытаясь сорвать наручники, но агония только усиливалась, а результата не было.
Но я здесь не останусь, я не сгнию здесь! Я вытащу Еву и Данила, чего бы мне это не стоило!
На минуту успокаиваюсь, прекращая ор и просто часто -часто дышу. Лежу и раскачиваюсь как в дурдоме запертый. И это помогает. Кровать советских времен не сказать, что надежная и раскачиваю ее все сильнее. Ускоряюсь потихоньку, пока железяка с грохотом не обрушивается, а я не ударяюсь копчиком.
Но это херня, потому что я спокойно отцепляю металлический матрас от боковины и выдыхаю. Снова как будто на ноги встал, после затяжного плена инвалидного кресла.
"
"Теперь бы рвануть, догнать, убить ко всем чертям, а я стою, пошевелиться не могу, пока внутри растет новая истерика. И я вымещаю ее на боковине, со всей дури ударив ее об поваленный на бок холодильник.
Но наручники так и прикованы к ним, а метал даже не поддался.
— Так ты ничего не сделаешь, — слышу голос, но сквозь гул в башке не могу понять чей он. Оборачиваюсь резко, встаю в боевую стойку, а Светлана Павловна, стоящая на пороге, медленно скользит взглядом по моему обнаженному телу.
Нашла время пялиться.
— Вот это питон, — сглатывает она, а я прикрываюсь решеткой.
— Где моя машина?
— И как ты поедешь? — кивает она на боковину кровати и вытаскивает из объемной прически шпильку. Успокоиться надо, а меня все бесит. Сейчас я готов сорваться даже на ней.
— Вы прятались, да? — выплевываю я, пока она мне помогает, то и дело опуская взгляд. – Сбежали как крыса!
— Закрой рот, мальчик! Он Еву даже не тронул, только припугнул.
Даниле больше досталось, он хотел на него накинуться, а не вышло. Но живой, не смотри так.
— Где вы все видели?
— Я чутко сплю. Услышала машины и пошла следом, — наконец расстегивает она наручники, а я ищу во чтобы одеться. Ева сказала, что повесит мои шмотки сушиться и действительно. Они весели, почти выглаженные. Я тут же натянул их, сглатывая ком слез. Нет, нет. Не время ныть, действовать надо. – А ты как не проснулся? Тут такой погром стоял… Она тебя звала.
