Поравнялся с моим столом и остановился.
— Маш, ты что притихла?
Я не ответила. Хмуро рассматривала розы, избегая смотреть ему в глаза.
— Так, мне не нравится твой настрой.
Облонский обогнул стол и развернул меня к себе лицом.
— Маш… ты же… не поверила ей?
Я продолжала сверлить взглядом цветы и красную ленточку, которой они были перетянуты.
Облонский нахмурился. Полез в карман пиджака и достал оттуда черную бархатную коробочку.
— Я хотел пригласить тебя вечером в ресторан, и там подарить. Но раз ты такая бука, придется сделать это сейчас.
Чтобы больше ни у кого не возникало сомнений в моих чувствах и намерениях.
Открыл коробочку, и моему взору предстало аккуратное колечко из белого золота, украшенное сверкающим бриллиантом.
Достал колечко из коробочки, взял мою правую руку и осторожно надел на безымянный палец роскошный подарок.
Неприятные ощущения от общения с Ирой рассеялись, и я смущенно заулыбалась.
— Вот. Так уже лучше, — взгляд его карих глаз потеплел.
И как раз в этот момент двери приемной распахнулись.
"
"— Владимир Николаевич! — раздался скрипучий голос королевы Божены. — Хорошо, что вы на месте! У меня есть к вам неотложный разговор…
Глава 48. Маша
Заметив коробочку и кольцо, Божена Брониславовна осеклась на полуслове. Удивленно вскинула тщательно прокрашенную бровь, прочистила горло.
— Неужели Маша вас приручила?
— Что значит, приручила?! — возмущенно уставился на королеву Облонский. — Я что, похож на питомца?
— Нет, нет.
Что вы, Владимир Николаевич, — бросилась успокаивать его Божена. — Я просто неправильно выразилась. Впрочем, результат представлен наглядно. Кстати, Маша, я имела честь разговаривать с вашим папенькой.
— Это…как? — теперь опешила я.
— В том, чтобы позвонить, нет ничего сложного. А насчет фамилии, Машенька, очень даже любопытные у вас в семье корни. Особенно по твоей маме.
— Божена, а не пойти ли вам… в отдел кадров? — зловеще взглянул на королеву Облонский. — Пока я не разозлился окончательно?
— Конечно, конечно, Владимир Николаевич.
Впрочем, теперь, раз дело в шляпе, я могу помолчать.
— В какой шляпе? — растерялась я.
— Не слушай ее. Старческий маразм не лечится. Только крепчает, — злобно рыкнул Облонский. И в том, как резко он ощетинился, очень сильно чувствовалась ярость.
Божена хмыкнула, едва сдерживая смешок двинулась к выходу, и по горящему лукавству в ее зеленых глазах я поняла, что она что-то задумала.
