Самое страшное — видеть, как в глазах близких людей угасает даже отчаяние. Амира не смогла пережить. Эмигрировала в другую страну. Он ее не винил. Жена имела право начать все сначала — создать другую семью, родить еще ребенка. Она не понимала — от воспоминаний не убежать. Они внутри.
Ему после смерти дочери было проще одному. Видеть каждый день того, кто винил себя так же, как и он сам, было бы невыносимо.
Облонский подхватил ожидающее его на лежаке полотенце и вытер стекающие по волосам и мощной груди капли воды.
Ноги сами собой понесли к бару.
Он достал бутылку французского коньяка. Открыл и медленно налил жидкость в бокал на короткой ножке до самых краев. Едва успел отхлебнуть половину порции, как завибрировал сотовый телефон на лежаке.
— Ну, кто еще? — устало выдохнул Облонский и взглянул на экран. Ирина. Что ей нужно? Знает же, что по правилам звонит только он.
— Да, Ириш, — отпил еще глоток коньяка и даже не поморщился.
— Вова, у тебя появилась другая? — дрожащий голос любовницы заставил его удивленно приподнять бровь.
— С чего ты взяла?
— Ты не позвал меня на фестиваль… Вместо этого взял с собой какую-то девчонку! Мне Мирослава доложила…
Мирослава. Ясно. Пассия Абрамова насплетничала.
— Ир, эта девчонка — моя новая секретарша. Я брал ее на фестиваль, чтобы посмотреть, подойдет ли она для работы.
— И что? Насмотрелся? — ее голос зазвенел обидой в ушах, заставив поморщиться. — Теперь будешь любоваться ею каждое утро в своей приемной?
— Ир, ты забываешься. У нас уговор — никаких обязательств.
Будешь перегибать палку, отношения прекратятся.
— Но ведь… мы встречаемся уже полгода! Неужели я не имею права даже позвонить тебе?
— Я тебе ничего не обещал. Не звони мне больше. Если будет нужно, я позвоню тебе сам.
Обрубил ее звенящий голос на полуслове и опрокинул в себя остатки коньяка. Плевать. На всех сейчас плевать.
Натянул на еще влажное после бассейна тело халат, подхватил бутылку и бокал на короткой ножке, и медленно двинулся в гостиную.
Вставил диск в дисковод домашнего кинотеатра и налил себе еще коньяка.
Видеозаписи его прошлой семейной жизни в одном фильме. После смерти Даши он попросил одного мастера создать из обрывочных видео фильм о ее короткой жизни. Фильм назвали «Пять лет счастья». Те пять лет семейной жизни действительно были пятью годами счастья.
— Давай, доченька, посмейся хотя бы на экране, — прикусив кулак, отхлебнул коньяк прямо из горлышка бутылки он. — Оживи хотя бы ненадолго.
