Комары меня не кусали, Лёшка заботливо перед выходом намазал меня вонючим кремом, и теперь как комар старался близко ко мне не приближаться.
– А потом продают его на блошином рынке, – закончила я мысль.
– В этой деревне мародёров не было, – заявил Васин. – Хочешь, что-нибудь унести?
– Да, что тут унести можно, – хмыкнула я, разглядывая халупу с провалившейся крышей, что ушла фундаментом в землю и покосилась, от чего треснули рамы и повылетали стёкла.
– Посмотрим, – таинственно ответил Лёша и смело пошёл к дому, рассекая траву.
Мы вошли в покосившуюся дверь. Лёшка своими длинными руками вначале дёргал потолок и только после того, как убедился, что на меня не рухнут доски сверху, впустил в дом.
Бытом не пахло совсем. Только гнилыми досками и гулял приятный сквозняк. Стены были чёрными, имелся элемент мебели на кухне. Полы местами провалились.
Лёша взял меня за руку. И я с удовольствием смотрела на его сильные предплечья. На них ветвились вспухшие вены, и напрягались мышцы. Он очень сильный мужчина.
Стонать в его руках одно удовольствие.
Мы прошли кухню и оказались в небольшой комнате, где на, чудом сохранившемся, столе стоял старый чемодан. Огромный, потёртый уже непонятного цвета.
Лёша подошел к столу, щёлкнул замками на чемодане и открыл его. Я почему-то ожидала увидеть швейную машинку. Но там блестела медная погнутая труба.
– Патефон? – изумилась я, когда увидела несколько пластинок в тканевом кармашке.
– Скорее граммофон. Хотя я не специалист, – ответил Лёша.
– Забираем?
– Конечно! – обрадовалась я.
С чемоданом наперевес мы вышли из заброшенного дома и отправились на берег реки. У Лёшки был за спиной рюкзак с водой и перекусом.
Жрать хотелось до ужаса! Но «перекус» - это морковка. И бутылка родниковой воды. И сколько бы я не страдала, оставалось только боярышника на поле пожевать и смириться со своей диетой.
Мы грызли морковку на песчаном бережке. Ветер у реки сдувал насекомых и уносил каркающие, глухие звуки музыки.
Лёша заводил граммофон специальной ручкой, укладывал лепесток на неровную поверхность виниловых пластинок, и появлялись мелодии.
И это напоминало сон и какую-то фантасмагорию или постапокалипсис, когда все люди умерли, и осталась только я с мужчиной-психом.
Я не сразу привыкла к тому, что некуда спешить. Что можно провести на поле час или два. Заняться сексом на природе под шарпающие звуки пластинки. Не опасаться быть замеченной или сфотографированной. Потому что вокруг ни души.
