Я держала его запястье и прослушивала пульс.
– Если ты не сможешь со мной быть, я насильно не буду держать, – прошептал он. – Всё понимаю, такое только родители могут вынести.
– Болезнь прогрессирует? Пульс нормальный.
– Нет, не прогрессирует. Но эти бои, – он отвернулся, лёжа на подушке. – Там без крови не обходится. Мне бы надо подальше держаться, а всё не получается.
– Получается, Лёшенька. Ты просто откажешься.
– Хорошо вам зайкам рассуждать, – без улыбки ответил он и стал засыпать.
8
Солнце скатывалось за горизонт, освещая мир кроваво-красными лучами.
Стелилось по глади воды, и река становилась чёрно-оранжевой. Стали появляться тени. И бегущие от меня лошади придавали миру сюрреалистическую картину.
Я шла твёрдым шагом к кладбищу. И не было страха, к ночи идти туда. Вовсе не к мёртвым я шла, а за живого молиться. В церковь.
– Такое только родители могут вынести,– кинула я родителям Лёшки, проходя мимо их могил. – Вы такое слышали?! А я, значит, не смогу. Вот как ваш сыночек думает. А потом ещё в любви объясняется.
Возмущённо вошла в траву и по дорожке стала пробираться к разрушенной церкви.
В церковь я не ходила принципиально. Однажды зашла в городе, меня встретили какие-то тётки, накинулись, как куры. Охаяли мой наряд, пихали платок. В общем, не пустили.
Не очень то и хотелось.
Здесь хоть никого нет.
Уже свет гас. Последние лучи солнца воровато закрадывались в окна, освещая потрясающие фрески. Я уставилась на уцелевшую часть росписи, там, где были ангелы.
– Ангелы! – крикнула я им.
И меня не смущало, что я человек с высшим образованием и смешно смотрюсь со стороны. Здесь вообще никого нет, кроме меня и ангелов. – Передайте Богу, что я Лёшу люблю! Я молюсь за него! Пусть он справится со своими недугами. А потому что нельзя винить ребёнка в том, что его чуть не убили! Я вот не осуждаю, значит и Бог не осуждает. Раз я люблю, значит, Бог тоже любит. И я хочу, как родители, а может лучше родителей о нём заботиться!
Постояла, подумала.
– Спасибо, – сказала я, как умела, перекрестилась и пошла из церкви по сломанным доскам, пока мир не погрузился во тьму.
Вышла из дверного проёма. Как током дёрнуло от неожиданности. Лёшка хмурый стоял у стены. Руки на груди скрестил и внимательно на меня смотрел.
– Ты в своём уме?! Так меня пугать?! – крикнул он. – Кто на ночь глядя на кладбище ходит?
– Я, – мне вдруг стыдно стало. Засмущалась.
Одно дело никто не видит. А тут…
– Иди ко мне, – вздохнул мой персональный псих и, подойдя ближе, обнял.
