Его сладкая девочка (СИ)

Щеки горят, глаза блестят, неспокойное сердце готово выпрыгнуть из груди. Я точно влюбилась. Так и застыла на месте от этой мысли, приложив ладони к щекам.

Разве такое возможно?

Папа говорил, что полюбил маму, как только увидел, с первого взгляда. Эти откровения у него бывали очень редко. Папа. Вот главная моя проблема. Господин Дымов, что захотел купить фирму моего любимого мужчины.

И еще та женщина, что была с ним в ресторане, о которой не знает даже всезнающая Машка. Я совсем увязла в своих эмоциях и сексе, в Вершинине и его ласках, не замечая ничего вокруг.

А ведь с Машкой что-то не так, я чувствую хоть она и противная иногда, но все же кровинка моя любимая. Прохоров еще звонил несколько раз ночью — конечно, у него там день, зачем думать о других? Хорошо, что Рома не проснулся и не начал снова пытать о нем.

— Добрый день. Роман Александрович у себя?

Выглядываю из-за шкафа, где висит зеркало. У моего стола стоит девушка: белые кудри, бледное личико, но яркая помада, черная шубка до колен, под ней красное платье, в руках красная сумочка.

— Здравствуйте. У себя, а вы по какому вопросу? — спрашиваю с интонацией противной секретарши.

Не хватало мне еще одной Ирины Николаевны, того и гляди, сейчас эта выдаст какой-нибудь номер. Мол, я тут на правах местной любовницы, уже семь лет, и ребеночек у нас в садик ходит.

Мне реально чуть плохо не стало. А от переизбытка красного цвета перед глазами поплыли пятна.

— По личному, — вскидывает подбородок, смотрит уверенно.

Личные вопросы у тебя могут быть с твоим стилистом, который подбирал этот безвкусный красный цвет.

— Прием по личным вопросам каждый вторник с трех до пяти.

Придумала на ходу. Ибо нечего ходить около моего мужика и трясти кудрями.

Девица растерялась, я подошла ближе, разглаживая блузку на груди, между ног было влажно, надо было пойти в туалет и обтереться. Но сейчас я точно не оставлю эту Кармен в приемной.

— Сегодня четверг, приходите во вторник.

— Но я не могу во вторник, мне надо сейчас.

Всем надо, не тебе одной. И когда я успела стать такой стервозной? Пристально рассматриваю девушку: на вид около тридцати, слишком много пудры и снова эти неестественно пухлые губы — конечно, красного цвета.

Ни в жизнь больше не надену красный.

— Даша, ты куда ушла?

Из кабинета выходит Вершинин, смотрит на меня, замечаю, как хмурит брови, чем-то недоволен.