Его сладкая девочка

Чтоб Вершинин, да до такой степени запал на девчонку?

Быть того не может!

А я вляпался, причем реально. Утонул в ее синих глазах, запал, подсел, до такой степени, что готов отнести в ЗАГС на руках хоть завтра и заделать ребеночка. Чтоб наверняка никуда не сбежала.

— Я за руку тебя отведу завтра туда. Нет, накажу сначала, что не слушаешься, а потом отведу,

— Прямо сейчас накажешь?

Вот же сучка маленькая, провоцирует. А ведь умеет и знает как. Где их этому учат?

Убираю руки от раскрытого и обнаженного лона, облизываю пальцы, планка едет от ее вкуса, как голодное животное готов нюхать и пробовать свою самку.

Хочу расстегнуть мелкие пуговки на блузке, Даша помогает. Оттягиваю лифчик вниз, слегка щипаю оба соска, а потом, сжав полушария, засасываю по очереди каждый в рот.

— Помоги.

Даша понимает, о чем я прошу, отстраняется, расстегивая ремень и ширинку, приподнимаюсь, она спускает с меня белье. Головка члена влажная, она скользит по ней пальчиками, а я продолжаю ласкать грудь.

Эти невыносимо долгие и томительные ласки сводят с ума.

— Рома.

— Да, сладкая?

— Хочу поцеловать его."

"Не давая ничего ответить, спускается на пол между моих разведенных коленей. Смотрит на мой стояк, облизывает губки, дрочит, а потом обсасывает головку, оттягивая крайнюю плоть, насаживая свой сладкий ротик на член.

Черт, черт, черт.

Эта девочка сводит меня с ума своими желаниями.

Смотрю, как она обхватывает губками твердый ствол, ласкает язычком тонкую кожу под головкой, яйца поджимаются еще больше. Грудь колышется от движений, сосочки торчат. Становится жарко, оттягиваю ворот рубашки, достаю из кармана презерватив, рву упаковку.

— Дашка, остановись, не могу больше.

Орешкина останавливается, в глазах туман, ресницы дрожат, на щеках румянец, снова кусает губы. Раскатываю латекс по стволу, тяну девушку на себя, целую.

Она такая невероятно красивая, сексуальная. Сжимаю бедра, наверное, до синяков на нежной коже. Впиваюсь в губы, в шею, не в силах сдерживать себя, двигаю бедрами навстречу, притянув Дашу на грудь. Толчки то медленные, то быстрые и глубокие, не знаю, сколько проходит времени, но Даша дышит чаще, стонет громче.

— Рома, не могу, не могу больше… а-а-а-а… Рома-а-а-а-а.