— А вы что не видите?! Я ведь заперлась здесь с Арсением, чтобы поразвлечься, вы так обо мне думаете?! Вот и думайте что хотите! Вы все! Ненавижу! Ненавижу!
Не понимаю как и почему, но я скатываюсь в истерику, рыдаю, меня трясет.
Видимо откат от нападения Арсюше запоздало накрывает.
Декан сначала выглядит опешившим от моей реакции, но затем профессионализм берет верх, он подходит к графину и наливает мне воды, затем хватает за локоть и усаживает на стул. С силой вкладывает стакан в мою руку и командует строго.
— Пей!
Голос отработанный, не терпящий возражений, и я делаю что велено, а Филипп Константинович неожиданно хватает мою свободную руку и сжимает запястье, профессионально прощупывает пульс.
И спустя секунды молчания спрашивает мягче:
— Что здесь произошло?!
54
Декан задает вопрос будничным тоном, словно скучающе.
— Ничего.
Поджимаю губы.
Мужчина смотрит на меня мгновение, затем кивает своим мыслям.
— Пройдемте, — командует, сам направляется к своему кабинету, открывает дверь, и я неуклюже поднимаюсь, иду за Филиппом Константиновичем.
Вхожу в просторный кабинет, мужчина разбирает бумаги на своем столе, что-то расталкивает по папкам.
— Садитесь, Вишневская. Вы выглядите так, что сейчас упадете в обморок, а судя по пульсу, вы в шаге от панической атаки.
Делаю что говорит. Затем декан резко откладывает папки на край стола.
— Это документы для испанцев, — ставит меня в известность, вы знаете что должны делать.
Киваю.
— Отлично с делами решили, — садится в свое большое кресло и откидывается на спину, — а теперь, Алина Николаевна, вы мне расскажите, что именно произошло в предбаннике моего кабинета.
Хочу открыть рот, чтобы отболтаться, но декан поднимает указательный палец.
— Юлить и врать не советую. Ситуация крайне подозрительная. Думаю, мне не стоит напоминать кто такой Арсений Шаповалов.
Улыбаюсь грустно.
— Не стоит. Я виновата во всем, а он тут не при чем. Мимо проходил.
Вы меня исключать теперь будете?
Вскидываю подбородок и смотрю прямо в глаза декана. Я считала его светилой. Восхищалась. Он всегда казался мне эталоном врача. Именно того человека, который достоин носить белоснежный халат, для кого существует понятие чести и клятвы, которые мы все обязаны давать и которым должны следовать.
Филипп Константинович наклоняет голову на бок, внимательно следит за моей мимикой, за слезами, которые дрожат на ресницах.
