Прямо здесь. В подворотне. Как какую-то девку.
Пугаюсь того, что сейчас происходит.
Кто я для него?! Игрушка?! Разовая забава?!
Опускаю свои ладони на литую грудь. Что горит огнем под шелком сорочки. Ощущение такое, что у меня под пальцами сталь, мышцы непробиваемые. Моих трепыханий не хватит, чтобы его сдвинуть, но я отчаянно сопротивляюсь, ерзаю, на его бедрах, отчетливо ощущая, насколько я близка к краху.
Потому что мужчина подо мной разгорячен и возбужден до предела.
Но в какую-то секунду мне удается достучаться.
Лекс отстраняется в один единственный момент. Напоследок чуть прикусывает мою нижнюю губу. Ставит своеобразный знак. Как тогда. В нашу ночь. В отеле. Он именно кусает. Словно клеймо ставит.
Оставляя на память свою метку, которую я рассматривала в зеркале после, трогала подушечками пальцев в ожидании его звонка. Маленькой весточки. Царапина кровоточащая ментально.
— Хватит, — шепчу с трудом. Голос сухой. Возбужденный. Голова кружится. И хорошо, что его бедра поддерживают меня, да я фактически его оседлала.
Не будь этой поддержки сползла бы сейчас по стене и упала к ногам миллиардера.
Но на колени я перед ним не опущусь. Слишком задел. Ранил. И обида не ушла. Она словно ядовитая змея поднимает голову и жалит со всей силы.
Это больно думать, что ты была разовой. Еще больнее осознавать, что ничего не изменилось. Похоть. Страсть. Они живут в этом мужчине. Потребности зверя. Которые он удовлетворяет самыми изощренными способами. Но я не хочу… Не так…
Только не так…
Толкаю еще раз Александра в грудь, чтобы отдалился, чтобы дал наконец оказаться на своих ногах.
— Подонок…
Вырывается оскорбление с моих губ. Глаза Лекса прищуриваются. Я смертница. Никто с ним так не может говорить. Знаю. Ощущаю. По тому, как сгущается напряжение, между нами.
— Тебя там твоя ""невеста"" ждет, господин миллиардер. Не смей касаться меня! Ты не имеешь никакого права.
— Алина, — проговаривает ровно.
Но в том, как выделяет каждую букву моего имени, я чувствую, что он предупреждает, чтобы отступила, чтобы не шла по минному полю, потому что ему ничего не стоит меня уничтожить.
Кто я для него. Песчинка?!
Он только что уважаемого врача с регалиями и наградами приговорил к участи страшнее смерти.
В его глазах тьма, так же, как и в душе. И сейчас совсем не важно, что Филипп Константинович для меня никто, но этот мужчина все же спас меня от нападок мажора. Да все пошло не по плану. Да я зла на него и не прощу этого ужаса, в который он меня втянул.
Но.
