Его строптивая любовь (СИ)

— И он плохой, да? Недоверчивый, озлобившийся старый мир, который долгие годы был не нужен, но куда в итоге все вынуждены были переселиться? И он что, мстит теперь всем? — моментально собрала я воедино полученные сведения и ощущения, что преследовали меня с первого дня прибытия в Эрмид.

Я действительно дышащая и слышащая, понимающая! Каад прав, как никогда. Мне бы только научиться доверять своему дару, а то я слышу, да не вижу, вижу, да не чувствую. Вечно чего–то, да не хватает.

Взбудораженная, воодушевлённая полученными сведениями, я попыталась сесть, но твердокаменное тело дракона было недвижимо.

— Этот мир даст тебе дополнительные силы, защитит от Эрмида и позволит быстрее избавиться от зависимости, навязанной сайренами, — продолжил Рагнар, подтверждая мои предположения, хотя я уже в них не сомневалась.

В его голосе прозвучала злость. Такая едкая, жестокая, с доброй толикой ненависти.

— Что тебя так бесит? — спросила я прежде, чем успела обдумать идею самостоятельно.

— Важно, — настойчиво произнесла я. Чувствуя: очень важно! Так же важно, как подозрительные голубые иглы, которые изо всех сил пытались отвлечь дракона от поцелуев.

Мы лежали вплотную. Я чувствовала жар его тела, его восхитительно–терпкий, будоражащий аромат, тихонько таяла, но сдавать позиции была не намерена, потому изогнула бровь и сурово нукнула, призывая поторопиться с ответом.

— Сайрена выдала прямой запрет на наши отношения. Пока ты не избавишься от этой привязки, мы не можем быть вместе так, как нам хочется, — деликатно сообщил Рагнар о том, что я нахожусь в миллиарде километров от своей первой ночи с мужчиной и столь же деликатно умолчав о том, что он испытывает совершенно реальную, физическую боль, когда касается меня. Но не отступает, терпит.

Слова давались ему с трудом. Его переполняли эмоции, а я… едва не расхохоталась.

— Постой! То есть ты подарил мне целый магический мир, уникальный мир, наполненный кристально–чистой магией, только ради того, чтобы поскорее соблазнить? — произнесла я, всё ещё не в состоянии поверить в прописную истину, что мужчина до секса способен на любые подвиги.