Его строптивая любовь (СИ)

— Итак, что случилось?

— Откуда ты знаешь, что я нуждаюсь в поддержке? — спросила, испытывая некоторую неловкость. Мы пока мало общались и я элементарно к этому не привыкла.

— Твой дракон сказал. Мы… достигли договорённости в твоём отношении, одна из них — если он чувствует, что я тебе нужен, он сообщает.

«Я думаю о море, я думаю о море», — попыталась спрятать неприличные видения последней встречи с Рагнаром, чем вызвала у папы приступ смеха.

— Неужели ты не можешь не слушать мои мысли? Это личное! — выпалила нервно.

— Прости, дочь, невозможно. Для меня слышать мысли — то же самое, что дыхание. И, поверь, меня сложно смутить.

— Реши эту проблему. Ты огненная тёмная, никто и ничто не должно тебя смущать. Мир жесток. Принимай факты как данность, работай с тем, что есть на самом деле, — строго проговорил отец.

— Это не так просто, как может показаться, — вздохнула, вспомнив, как Рагнар объяснял то же самое, только про обнажённое тело.

— И правильно делал.

— Кроме тех ограничений, что назначили родители, — заметила с очевидным намёком.

— Родительские ограничения нужны исключительно для безопасности детей. Я вижу, что тебя уже не особо тревожит моя меркантильность в отношении Рагнара, и это правильно. Вы поженитесь, он станет моим сыном, вы родите детей, которым мы сейчас обеспечиваем будущее.

— Рад этому. А теперь вернёмся к истинной проблеме. Что тебя взволновало настолько, что меня вызвали через пол-Вселенной?

Голос отца был строг, но я не чувствовала ни угрозы ни недовольства. Он был настроен миролюбиво и добродушно, а ещё, кажется, искренне радовался встрече и тому, что он мне нужен.

— Я сама не знаю, что меня тревожит. Может, Эрмид меня испортил и я стала излишне подозрительной, но я всерьёз испугалась, когда узнала, что моя подруга Таня — заклинательница, — выпалила неожиданно для себя.

— И это закономерно и логично. Ты думала, что можешь ей доверять безусловно, а тут выяснилось, что рядом с тобой всю жизнь провела тёмная, втёрлась в доверие, привязала к себе.

Отец замолчал, и это было очень вовремя. У меня так отчаянно и громко билось сердце, что я не слышала даже шума прибоя. Он озвучил самый большой мой ужас, самую глубокую, страшную тайну.