Его строптивая любовь (СИ)

— Прямого запрета от повелителя не было. Рассказывайте!

Неприятно, конечно, так с ними разговаривать, но куда деваться? Они могли утешить дочь, вместо этого наблюдали, как она страдает у моря, как заставляет Ликса раз за разом звать меня через бесконечное множество миров. Удивительно, что я вообще его услышала.

«Он дал тебе клятву, вы связаны», — объяснил Огонёк.

«Благодарю», — шепнула признательно.

— Ты была в мире, где прекрасное голубое небо, бесконечное синее море, сосны, горы и вся жизнь сосредоточена лишь в маленькой деревушке у воды? — безошибочно предположила Наталья Григорьевна.

Хотела спросить, как она догадалась, но решила не перебивать.

— Это наш родительский дом, дом заклинателей. Закрытый мир, куда теперь может попасть лишь повелитель и его семья. Мы ушли, когда местная звезда иссякла, не давая ни грана магии. Обменяли планету на новый дом, принеся клятву верности повелителю по древним законам. Потому он так уверен в нас, а мы — в нём. Это нерушимый союз. И сейчас я испытываю боль, понимая, как недоволен будет его величество нашим разговором, — закончила с намёком Наталья Григорьевна.

Намёки намёками, но мне нужна правда. Я уже не та нежная Алеся, закалилась, вращаясь в кругах тёмных, из которых слова без клещей не вытянешь. И, кажется, потихоньку познаю прелесть власти и начинаю пользоваться. Тёмные не вправе мне отказать, вынуждены подчиниться.

— Зачем ему нужна была эта планета? Она расположена невероятно далеко от Као–сар–Ди, мы шли к ней множеством телепортов.

Никакой боли в теле женщины не читалось, она пыталась использовать мою доброту против меня же. Истинная тёмная, ничего не скажешь. Манипулятор чистой воды.

— Да. Повелителю нужно отдыхать. Он превратил Муусанд в планету–крепость, а ту деревушку, что ты посетила, мы заговорили перед уходом специальным образом. Там время течёт по–другому, мысли расплываются, точно сливочное масло на сковороде, пузырясь и не позволяя концентрироваться.

Она говорила правду, но, как водится, о многом умалчивала.

— И тем не менее, моё там заточение — не лечение, а наказание.

— Впервые об этом слышу, — солгала женщина, поднимаясь.

— Вы ждёте от меня прямого приказа? — спросила холодно. — Сядьте. И скажите то, что утаили.

Наталья Григорьевна застыла, не успев до конца распрямиться. Выждала секунду, но не посмела перечить.