Его студентка

Не твоя мама, ни твой муж, ни я. Жизнь одна. Просто вдумайся в эти слова. Она, мать твою, одна. Сегодня тебе двадцатью, а завтра уже тридцать, через неделю — сорок. Никто не выдаст тебе маховик времени, чтобы вернуться назад.

Ева трясется от всхлипываний, но я настолько на взводе, что все же решаю довести начатое до конца:

— Я дам тебе денег. Собирай вещи и уезжай. Тебя ничего не держит возле твоего олуха Джейка, кроме твоего страха и нерешительности.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Ник. — рявкает Ева сквозь слезы.

— И я собираюсь уйти от Джейка. Но прямо сейчас я этого сделать не могу, так же как и взять твои деньги. Мне не нужна твоя благотворительность.

Я прекрасно знаю, что она сейчас делает. Откладывает проблему в долгий ящик, как привыкла делать все эти годы.

— Ева, ты…

— Ник, — перебивает златовласка, вытирая слезы. — Отвези меня домой. Нам больше не стоит видеться.

Грудь раздирает так, словно ее полили кислотой. Блядь, вот это сценарий.

— Ты просто трусиха, Ева.

Ева не пытается возражать. Просто согласно кивает, и я молча везу ее к дому.

Я не нахожу себе покоя целые сутки. Не могу спать и есть. Впервые за столько лет я встретил женщину, с которой готов попробовать большее, нем просто секс, и тут такой поворот. Кто-то должен быть умнее и вытащить Еву из этой трясины, если у нее у самой не хватает духу.

В течение пары часов я выясняю ее точный адрес и еду к ее дому. Я сам поговорю с ее благоверным. Мудак? Да. Но черт знает, когда я еще в своей жизни встречу такую златовласку. Вероятнее всего, никогда, а разбрасываться уникальными возможностями я не привык.

Нажимаю на кнопку звонка и просто жду. Хорошо бы тюфяк был один дома, и мы могли бы поговорить по-мужски. Хотя не уверен, что он на такое способен.

За дверью слышен топот шагов и дверь, наконец, открывается. На пороге стоит олух Джейк в домашних штанах и футболке.

— Чем могу помочь? — уточняет он, и по бесцветному тону становится ясно, что он совершенно меня не узнает.

Я не могу ему ответить, потому что впервые в жизни все слова покидают мой лексикон.

Я как идиот таращусь в его колени, где к синей ткани трико розовой щечкой прижимается крошечная девочка. Светлые кудряшки и голубые глаза не оставляют шанса усомниться: передо мной дочь Евы. Моей златовласки.

— Мистер? — переспрашивает олух.

— Ошибся квартирой, — хриплю и на нетвердых ногах разворачиваюсь к лифту. Я убит.

25

Ева

— Ты скучала по маме, Камилла? — улыбаюсь, поправляя розовые резиночки на торчащих хвостика дочери.