Его тайная одержимость

И смогу наконец обнимать ее вот так каждую ночь. И каждый день. И не ограничиваться одними только обниманиями. Правда подождать придется, раз ей доктор не разрешает «не ограничиваться». Ну ничего. Я ее столько уже прождал, что потерплю еще немного.

Касаюсь губами светлой макушки и вдруг слышу, что к Сониной комнате по коридору приближаются быстрые шаги. Напрягаюсь, чуя что похоже схватка с Геной была не единственным сюрпризом не сегодняшнюю ночь.

— Софья! — звенит голос Татьяны Петровны еще прежде, чем она успевает ворваться в комнату.

— Соня, черт бы тебя побрал!

Она влетает в двери и замирает на пороге, оценивая наш довольно тесный контакт. И судя по тому, что Соня не попыталась тут же вскочить, едва услышав голос матери, она все же успела уснуть.

— К чему столько шума? — строго спрашиваю, игнорируя возмущенный взгляд матери.

— О, вы еще тут, Рома? — она спрашивает с такой интонацией, будто ожидает, что я должен начать оправдываться.

Не на того нарвалась. Я еще сам могу потребовать оправданий столь безразличному отношению к собственной дочке:

— Как видите, — пожимаю плечами.

— Вы принесли для Сони лед?

— Лед? — непонимающе переспрашивает женщина. — Какой еще лед?"

"— У нее все лицо разбито вашим любимым зятьком, — пытаюсь не повышать голос, чтобы не разбудить Соню. — Как можно было этого даже не заметить?

— Ох, не до того сейчас! — отмахивается она. — Там… это… отец.

— Что с ним? — хмурюсь.

— Что-то ему плохо. Мы с Галиной вышли проводить Гену, да одежду ему вынести.

А там его уже папка наш сопровождает из сада. Ну Галюся поехала Гену успокоить, а мы с отцом в дом зашли. Да только он как в зале присел, и пыхтит за сердце держится. Велел Соню позвать, говорит она знает, какие ему таблетки нужны. Уж и не знаю, что с ним делать, — разводит она руками.

— Что значит «не знаю»?! — все же взрывает меня. — Скорую немедленно вызывать!

Соня вздрагивает в моих руках и сонно озирается по сторонам. Едва завидев мать, ожидаемо выскакивает из моих объятий, и начинает мямлить что-то неразборчивое в свое оправдание.

— Сонь, успокойся, — ловлю ее руку. — Тебя отец зовет. Пойдем?

Он мужик хороший. Поймет, что к чему и примет нас. Только бы ему совсем плохо не стало. Соня ведь на себя как обычно весь груз вины водрузит, и совсем закроется от меня.

Поднимаюсь на ноги, и помогаю подняться Соне. Замечаю, как за нами наблюдает мать, и то, что она не спешит звонить в скорую тоже замечаю.