Всегда могут найтись свидетели, которые укажут на твою вину…
Прикусываю губу, потому что директор действует жестко, чередует сладкие обещания и кнут. Проворная, ушлая крыса, которая, видно, имеет богатый опыт подобных вывертов.
Садится в свое кресло и, сомкнув ладони, поигрывает указательными пальцами.
– Мне нужен ответ, Катя. Так я могу на тебя рассчитывать?
Внутри меня все бушует, но я не могу ничего противопоставить. Чувствую себя пешкой в партии в шахматы, которую двигают, как вздумается, подставляя под удар.
– Я вас поняла, – отвечаю тихо.
Хлопает в ладоши, опять улыбаясь сквозь пушистые усы.
– Вот и хорошо, Катенька.
Прикрываю глаза. То, на что я подписалась, это ужасно.
Димитрий Кац. Я его не знаю, но он олицетворяет собой ядовитую гюрзу и его не провести.
Как мне сохранить видимость работы на два фронта?!
Биг босс же за такое шею свернет…
Причем буквально.
Есть в его сильных руках нечто такое, что дает мне понять, что сделает.
– Забирай документы и свободна. По всем вопросам смело обращайся к Ниночке, она с радостью поможет.
Нервно оправив подол платья, забываю обо всем, направляюсь к двери. Пожалуй, я еще не отошла от шока, еще не осмыслила, в какую паутину меня втянули.
– И еще вот что, Елецкая, – окрик Петровича заставляет остолбенеть у двери, на деревянных ногах разворачиваюсь и с непониманием смотрю на мужчину, – ты у гинеколога давно была?
Если бы в меня ударила прямо сейчас молния, наверное, я меньше бы удивилась, чем этому вопросу со стороны постороннего мужчины, который, по-видимому, не обременен не только понятием чести, но и морали.
– Простите? – в удивлении мои брови ползут вверх.
– Я говорю, к терапевту с гинекологом давно захаживала? Здоровая, спрашиваю?
Здорова я. Но зачем спрашивать подобное?!
– Димитрий Иванович дал строгие распоряжения относительно здоровья его личного помощника.
Просто киваю. Слов нет.
Как вышла из кабинета Петровича, я плохо помню. Просто в момент нашла себя сидящей за столом и рассматривающей темный экран дорогущего монитора.
Вся ситуация, в которой я оказалась, просто омерзительна, неприятна, а главное – я не вижу выхода.
В один миг меня обложили со всех сторон.
– Боже, Елецкая… Как ты все это разгребать-то будешь… – выдыхаю и тру лицо.
Я не могу сделать то, что от меня требует Петрович. Прикрывать чужой зад и быть инструментом в очередных махинация я не буду.
Не могу я продаться за тридцать звонких серебряников. Тут дело принципа.
Я. Не. Продаюсь.
