Его упрямая студентка (СИ)

— Элементарные слова… — сглотнула, ощущая, как сердце заколотилось в груди, — что я молодец и хорошо подготовилась.

На его лице читалось недоумение, словно я произнесла речь на филиппинском. Мне хотелось ухмыльнуться, ведь ошарашить Марата Ильясовича трудно. Однако я была слишком взволнована предвкушением его ответа.

— Если вам нужна похвала, — равнодушным голосом произнёс он, — то ищите её в другом месте.

Я поджала губы и отвернулась.

— Одобрение в педагогике — это метод повышения мотивации к изучению предмета, — тихо выдавила я, сквозя обидой.

Звук его шагов слился со стуком сердца. Марат Ильясович встал рядом со мной. Томительная волна мурашек прокатилась по спине. Я просто замерла, здесь прохладно — уговаривала себя поверить в это.

— Вы осуждаете мои методы? — с пугающим спокойствием он задал вопрос.

Я повернулась к нему. Если уж начала разговор, то следует закончить его храбро.

— Думаю вам нужно стать добрее и более открытым к людям.

Он не поймёт. В его глазах мелькнуло нечто тёмное, наводящее лишь к одному сигналу: «Нарвалась, девчонка!».

Рахманов толкнул меня к стене и прижал широкой ладонью моё плечо. Если мужчина решил, что я стану вырываться, то он ошибся — я не сдвинусь с места, даже если аудитория начнёт гореть от нашего безумства.

Сделав шаг вперед, он оказался в рисковой близости со мной. Я подняла голову, чтобы увидеть, как он уничтожает меня взглядом.

Мы смотрели друг на друга целую вечность, мне так казалось. Потому что столько внутренних терзаний не могло пронестись всего за минуту.

Я не сдержала протяжный «ах», когда он нагнулся к моему уху.

— Если вы решили, что можете давать мне советы, то вы ошиблись. Позволю напомнить, что вы являетесь студенткой моего курса. И я не буду строить иллюзий, что меня заботят переживания о том, есть ли у вас мотивация к предмету или нет, довольны ли вы моими отзывами о способностях студентов или рыдаете по ночам от недосказанности. Если вам нужны овации, то разочарую вас — далеко в этой жизни вы не продвинетесь.

Внезапный шум в коридоре дополнил ошеломление, плескающееся в моём теле. Рахманов не растерялся и другой рукой быстро стукнул по выключателю, и свет в аудитории погас.

Оглушающая темнота. Беспокойное дыхание обоих. Разрывающая сердитая горечь.