— Не не верила, а не доверяла, — поправляется Никитична, — это совсем другое!
А я всё ещё переживаю ужасную сцену, и благодарю Бога, что послал мне Костю…
— Танюха! Ты — дура или где?! — Антонина не церемониться, завидев наш кортеж издалека, — сейчас доктора явятся, а пациент, где-то шляется всю ночь! Я уж, тревогу бить хотела, хорошо сосед его нашёлся! А то в палату глянула: ни того, ни другого! Думала, сбежали! Мне ж заявлять надо! Предупреждай хотя бы! И, вообще, у него постельный режим, к твоему сведению! — тут она уже готова замолчать и выслушать мои хлипкие оправдания, но увидев на бинтах кровь, заводится по новой, — а это ещё что? Он плясал у тебя там, что ли?
— Он спас меня, Тонь! Уймись! — останавливаю, как могу, — на меня псих напал, а он его задержал! Если бы не Костя, сейчас я бы в вашем отделении прописалась! — кладу руку на его плечо, он сразу реагирует, накрывая своей крепкой ладонью.
— Я не знала… — тут же успокаивается, потом приглядевшись ко мне, добавляет, — то-то на тебе лица нет.
Тяжёлая ночка выдалась?
— Варфоломеевская, — подтверждаю, — мы в палату поедем. Тонь, сделай укол, пожалуйста, ему больно!
— Будь спок! — кивает, — сейчас сообразим! — и торопится в процедурный кабинет, — укладывайтесь там, я сейчас приду…
В палате Лёха дрыхнет без задних ног. Как он умудряется так сладко спать в позе спелёнутой мумии. Всё туловище вместе с рукой в гипсе, а ему хоть бы что!
— Костик, давай потихоньку сгружаться, — подкатываю максимально близко к кровати, — он, собравшись с духом, одним рывком перебрасывает тело на кровать, но не ложится.
— Ты чего? Ложись, — шепчу. Но Костя указывает взглядом на бинты, и я с опозданием понимаю, что надо было захватить под ноги хотя бы разовую пелёнку, чтобы не запачкать постель, — я сейчас! — отправляюсь к Антонине.
Она уже навстречу спешит с лотком и всем набором для инъекции,"
"— Пошла уже?
— У тебя найдётся клеёнка или пелёнка под ноги? Он постель в крови запачкать не хочет.
— На-ко, — отдаёт лоток, — лечи сама, сейчас принесу!
Возвращаюсь, в предутреннем полумраке схватываю первое мгновение его лица, не готового ни для кого, только для себя. Он хмур и задумчив, а ещё, устал. Тут же радостно встречает меня глазами, это понятно, но я всё, что надо, поймала — ему плохо!
— Ложись, Антонина сейчас пелёнку принесёт, а мы укольчик пока сделаем.
