Я, конечно, не мастер, но под горшок, думаю, сумею, — беру его ещё сырую гриву в руку, он не спорит, но когда вынимаю из кармана халата ножницы, шарахается, как чёрт от ладана!
— Да ты что?! — не понимаю, чего испугался, — я ж не горло тебе перерезать собираюсь, а всего лишь мочалку твою укоротить! — но он уже отскочил на середину поддона, наплевав на наготу, и выставил ладонь вперёд в запрещающем жесте.
Причём, понимаю, что не совладать мне с ним, как бы ни был загнан ситуацией в угол, но позволить покуситься на сомнительную красоту не даст.
А он ещё вдобавок мотает головой отрицательно, а сам волосы за спину спустил и сзади прижимает их ладонью, — пожалел?
Во даёт! — поражаюсь,
— Это ж волосы, не зубы! Отрастишь, когда нормальным человеком станешь, а пока бомжуешь, так вообще бы наголо побрить не мешало!
Но странный мужик только исподлобья хмуро глядит на инструмент, словно в моих руках опасная бритва, которую я собираюсь приставить к его горлу. И я решаю проверить, он вообще, принципиально против процедур с волосами, или только шевелюру бережёт?
Опасной бритвы у меня нет, конечно, но одноразовый станок найдётся.
Тут же на полочке и лежит. Беру, показываю ему на вытянутой руке, потом демонстрирую, как дикарю, на себе, будто бы бороду брею,
— Это-то можно? — он изумлённо разглядывает диковинку, жестом просит подать ему. Подаю. Крутит, вертит, даже принюхивается, потом возвращает, вроде бы не испугался. А я думаю, — из каких джунглей тебя к нам занесло, Маугли? — и кажется, даже говорю это вслух! Быстро меняю тему, — побреем бороду? — он кивает согласно, думаю, про Маугли не понял, — ну, коли так, ползи сюда!
Приближается.
Я накидываю ему на плечи простыню,
— На-ко, прикройся, а то заиндевеешь скоро, — он тут же заматывается в полотно, как может, озяб бедолага.
Поворачиваю его лицом, так что он теперь по другую сторону бортика, под слегка отогретые ноги толкаю резиновый коврик, всё лучше, чем кафель. Опять вынимаю ножницы, у него такая окладистая борода, что сотню станков потратишь, пока сбреешь.
Предвосхищая реакцию, сразу берусь за подбородок, он понял и не сопротивляется,
— Ну, вот и славно, — разговариваю, как с маленьким ребёнком, которого первый раз привели к парикмахеру, — сейчас побреемся, и станешь сразу красивым! Хороший мальчик…
Глава 2
Он безропотно терпит, пока я щёлкаю ножницами в опасной близости от лица и, вообще, проявляет полное равнодушие к процедуре.
