— Да разве в этом дело, — Соня скривила губы, словно сейчас заплачет, но сдержалась, успокоилась.
— С Полиной всё решено, её в нашей жизни больше не будет. Матвей… я придумаю что-нибудь.
— Господи, — жена уронила лицо в ковш из ладоней. — Полина, Матвей… Денис! Не знаю, простила бы я тебе разовый секс с Полиной, если бы на твоём счету только он был. Врать не стану — не знаю. Может, да. Может, нет. Дело не в нём, не в Полине и не в Матвее.
— А в чём тогда?!
— В том, что ты меня не берёг, — ответила Соня горько.
— Ты ведь мог попытаться всё исправить, но не стал. Ты не берёг меня, не берёг Макара… я одна осталась, Денис! Сначала пыталась тебе глаза открыть, но ты был слеп, ты нашего ребёнка опасности подверг, и я сделала выбор: пыталась беречь Макара за нас двоих, а тебе дала право выбора. И ты выбрал.
Вскочил со стула, мечтая пнуть его куда-нибудь… в окно, например. Чтобы осколки во все стороны разлетелись!
— Никакого выбора передо мной никогда не стояло. Только ты, Соня! Всегда ты! — выкрикнул, жена усмехнулась невесело, и я добавил: — Не веришь? Я могу объяснить про ту ночь…
— Да поняла я всё про ту ночь: разозлился, решил что всё можно и сделал то что сделал.
Я и всё остальное понимаю, Денис, не такая уж я и дура. Полина глазками хлопала, а ты совестливый, на это и попался. Всё понимаю, а принять не могу. Потому что не уберёг нас от всего этого.
Не уберёг…
Почему позволил Полине познакомить меня с Матвеем? Пожалел парнишку, не отталкивать же его было.
Почему после знакомства общался с ним по сети? А как расстроить ни в чем не виновного мальчика, мечтавшего об отце.
И после боёв находил время, проводил его с Матвеем. Подарками заваливал, чтобы проклятое чувство вины унять. И Полине перепадало, Мот поинтересовался как-то, почему я мамочке ничего не дарю — а мне и не жаль было, всё что угодно чтобы откупиться, перестать себя сволочью чувствовать.
Я так не хотел быть похожим на своего отца! Больше всего на свете я этого боялся — стать таким же.
Чувствовал что нет любви к Моту. Может, было бы легче, испытывай я к нему антипатию. Но Матвей мне понравился, я привязался к нему, жалел его, а полюбить так и не смог. И давил в себе это чувство нелюбви, ненавидел себя за это — как можно родного сына не любить? Неужели, я как мой отец?
А дома была Соня, Макар. Возвращался к ним, к любимым. И снова была вина: за враньё, за ворованное у них время.
