Где я и где он, как мы так с ним потерялись, если без ума друг от друга были? Это осознать сложно, но невозможно принять всю ложь, все его пренебрежение мной, даже не как женщиной, как мамой его ребенка — как человеком.
С людьми так нельзя поступать. А он такое сделал со мной. С нашим сыном.
— Макару скоро в школу, — нарушил паузу Дэн. — Может, подумаем о домашнем обучении?
— Зачем? — напряглась тут же. — Полина выйдет все-таки?
— При чем тут Полина, — Денис поморщился. Удобнее перехватил руль. — Я говорю о нас с тобой.
Нашем сыне. Нашей семье. Как ему будет лучше.
— Ему будет лучше в школе, — отрезала.
— И ты опять принимаешь меня в штыки, — заметил он огорченно. — Соня, я же просто рассуждаю. Советуюсь, хочу узнать твое мнение.
Мое мнение — не надо было изменять. Вслух этого не говорю, уже слишком поздно. Просто смотрю в окно и молчу, мы едем.
Когда же кончится эта бесконечная дорога, я боюсь, но я хочу увидеть Полину в смирительной рубашке. Это малое из того, что она заслуживает. Пугать моего ребенка детским домом, пытаться выкрасть моего малыша, своего сына чуть не пустить под колеса — больная дрянь.
Приехали. Это то здание. Денис заглушил двигатель.
— Пойдем? — спросил негромко. — Хочешь, могу здесь остаться. Дождусь тебя.
Не хочу. Он пока еще мой муж, а мне сейчас так нужна поддержка.
— Испугался? — сощурилась и распахнула дверь. — Пошли.
— Я испугался? — его голос наигранно бодрый, и я не хочу, но чувствую эту теплоту. — Идем. Как раньше.
Как когда мы еще студентами были.
Испугался — я всегда его спрашивала, подбивая на всякие авантюры, на ночь остаться в библиотеке, на пляж пойти ночью, с родителями моими познакомиться. Нас столько связывает, боже. И как теперь развязать эти узлы, если очень надо?
Вместе поднялись в клинику. Вместе поговорили с врачом.
— Полина Ризова не в себе, — сказал он. — Гостям вряд ли обрадуется. Можете понаблюдать, со стороны. Недолго. Пройдемте.
Я невольно сжала ладонь Дениса. Чувство такое, что я виновата, что она не должна быть здесь, моя лучшая подруга.
А вокруг такие пациенты, что дрожь пробирает. По пути нам попалась женщина с колготками на голове, еще одна, что разговаривает сама с собой, третья — у которой отбирали шоколадку другие пациентки.
Врач даже внимания на это не обратил.
— Сюда. Стоять, — приказал он нам.
И мы остановились.
Это столовая. На стене подвешен большой телевизор. Сидят женщины. Смотрят его. Я Полину не сразу заметила, не узнала — такая она стала другая.
