Его выбор (СИ)

Не отключаюсь только потому, что не сказала куда ехать. Хотя очень хочется. Ощущение будто за чужой жизнью в замочную скважину подглядела. Не особо приятное.

— Куда ехать, исчадие ада?

Глава 18

— Что с глазами?

Игнат вглядывается в мое лицо, а мне и признаться стыдно. Ведь после того, как они уехали, я сначала плакала. А потом полночи бессонницей мучалась. И за это тоже грызут муки совести. Ведь подобное явно на пользу ребенку не идет.

— Все в порядке, — отмахиваюсь.

Игнат сегодня выглядит, как огурчик.

Костюм с иголочки. Рубашка разве что расстегнута слишком. Но таков уж наш начальник. Я привыкла к его выходкам, порой нарушающим строгую жизнь офиса. А у остальных здесь слишком высокие зарплаты, чтобы жаловаться. Поэтому выходка девушек, если честно, меня удивила. Наверное, сейчас они локти кусают, потеряв такое прибыльное место. Но надо было думать головой.

Слух о вчерашнем инциденте прокатился волной. Не скажу, что это добавило мне звездочек в рейтинге. Боюсь мой рейтинг среди местного населения уже давно пробил дно.

Особенно в последние денечки, когда наконец стал заметен округлый живот.

И даже те, кто еще не знал или не догадывался. Даже самые далекие от местных сплетен. Теперь сделали выводы. Конечно неправильные.

Игната все это забавляет. Ему, похоже, нравится поддерживать вокруг себя орел будущего отца. А меня начинает раздражать. Хоть я и стараюсь не реагировать. И вообще абстрагироваться от творящейся вокруг вакханалию. Чего только вчерашний поступок Марата стоит?! Чувствую скоро придется пить валерьянку.

С другой стороны неважно, что тут обо мне говорят. Главное сколько платят. Да и Игната я уже не смогу бросить вот так. Просто уволиться. Он стал мне если не другом, то человеком, которого не хочется подводить. Тем более объем работ у меня заметно увеличился в связи с увольнением девушек, устроивших ту стрелку в туалете.

— Сегодня новая сотрудница придет. Покажешь, что и как. Будете пока вместе работать.

Игнат держится отстраненно.

Но от меня не ускользает как напрягаются мышцы на его груди. Бугрятся под тонкой тканью рубашки. И желваки начинают ходить ходуном. Неужели того продолжения, о котором он говорил ночью по телефоне, не последовала? Неужели его бросили не соло нахлебавшись?

Мысль об этом веселит. Не все же мне одной тут страдать. Будем теперь грести в одной лодке. Игнат и я, тех кого бросили.

— Почему я? — все же спрашиваю.

— Считай это жестом доброй воли.