Его заложница

Тело начинает ломать, суставы выворачивает, в голове звон, словно меня контузило, к немоте прибавляется слепота. Кромешная тьма. Судороги. Трясет и ломает. Чувствую прикосновение сотен рук, холодных и склизких. Противно. Желудок сводит.

Мать твою, когда это закончится?!

Но пока тварь не напитается моей болью – не отпустит. И я кормлю досыта.

Пусть жрет.

Пусть подавится.

Резко просыпаюсь, подскакивая. Сажусь. Дышу, хватая ртом воздух.

Темно. В полумраке видны только очертания комнаты. Я не на диване, а на кровати…

На кровати, в квартире, которой больше нет.

Я не проснулся, я на дне своего ада. Тварь внутри меня любит такие фокусы. Дает маленькую надежду на свободу, а потом опять окунает в дерьмо. Тело невыносимо ломит. Не хочу вставать с кровати и выходить за пределы спальни. Я знаю, что меня там ждет…

Бросает в холодный пот.

Что ты хочешь от меня, тварь?!

«Что?!» — кричу внутри себя, поскольку я до сих пор нем. А он смеется там громко, до звона в ушах. Я зажимаю голову, но тише не становится.

Эта тварь смеется у меня в голове.

«Иди!» — приказывает он утробным рычанием. У твари мой голос, потому что он часть меня. Та часть, которую никак не получается ампутировать. Ее можно уничтожить только вместе со мной.

«Нет!» — рычу в ответ. И меня швыряет к двери с такой силой, что выбивает весь воздух из легких. Мой психиатр утверждал, что это лишь плод моего воображения, и я не могу ничего чувствовать во сне. Но это не сон. Это параллельная реальность, в которую меня насильно затаскивают.

Доктора этого не принимают.

Дверь распахиваться, и, несмотря на полумрак, я вижу ее… Хрупкая, маленькая, нежная, в белом сарафане и с очень длинными волосами…

Она болтается в петле, привязанная к моему турнику. Раскачивается… Постоянно раскачивается, словно в комнате дует ветер. Раскачивается с жутким скрипом верёвки об металл турника. И я врастаю в пол. Уже ничего не могу: ни хрипеть, ни кричать внутри. Я парализованный. Работает только сознание.

Ее голова неестественно болтается, склоненная набок, лицо закрывают светлые волосы, но ветер с белой дымкой, которого я не чувствую, раздувает белые локоны, открывая мне ее посиневшее лицо с вывалившимся языком.

Мне транслировали эту картину десятки раз, но привыкнуть невозможно.

Лавина сносит разум, оставляя лишь желание сдохнуть. От ужаса встают волосы дыбом, и раскалывается голова. Кажется, черепную коробку сдавливает в тиски, и внутри меня раздаётся жуткий смех.