Его заложница

— В общем, они его прикрывали, позволяя уйти Барону.

— Аптечку мне, машину и водителя! — командую. Поднимаю Сашу на руки. Геныч реагирует мгновенно, сбегает впереди меня вниз. Гостиная разгромлена. Мой дом похож на пепелище. Плевать.

— Арон, — тихо произносит девочка и утыкается мне носом в шею. Мое имя из ее уст рвет душу. Мой зверь рычит изнутри. Нет, воет, оглушая меня. Единственный случай, когда я с ним солидарен.

— Сейчас… сейчас, — резко отворачиваю Сашу от трупов псов Барона. Мне подгоняют машину. Укладываю девочку на заднее сидение, забираю аптечку и сажусь рядом.

— Все зачистить! — командую Генычу, хотя его учить не нужно. Он сам знает, что делать, лучше меня. — Гони в клинику к Жданову, — хлопаю по спине водителя. Машина срывается с места. А я раскрываю аптечку, вытряхивая содержимое на сиденье. Ладони в ее крови, дрожат. Пытаюсь взять себя в руки, стискивая зубы, чтобы сосредоточиться на первой помощи.

Александра откидывает голову на спинку и прикрывает глаза.

— Не смей засыпать! — хватаю ее за лицо, пачкая кровью щеки.

— Саша! — рычу. — Смотри на меня! — требую. По факту рана не смертельная. Это всего лишь предплечье. Но девочка теряет кровь, и это хреново. Плюс шок, который тоже может плохо отразиться. Распахивает зеленые глаза с поволокой и смотрит на меня, медленно моргая. Разрываю упаковку с бинтом, срываю тряпку с раны и накладываю целый не размотанный бинт на рану, давлю, чтобы остановить кровь.

— Ай, — девочка хнычет, дергая рукой, морщится и я вместе с ней.

— Тихо, прости. Потерпи, малышка, — беру другой бинт, накладываю, затягивая посильнее. — Вот так, иди сюда, — укладываю девочку себе на грудь и глажу по волосам. — Это ерунда. Все будет хорошо, кошка. Веришь мне?

— Верю, — тихо шепчет она, и я сглатываю.

Дышу.

Верит…

— К чету правила, гони! — кричу водителю.

— Что они хотели? Почему стреляли? — спрашивает Саша.

— Тебя они хотели. Никогда не верь людям, даже если это знакомые отца. Вокруг одни шакалы и стервятники, кошка. Запомни это.

Барон хотел перехватить тебя и тоже свести счёты с Павловым.

— Ты не отдал меня, потому что я ценный товар? — вдруг совершенно спокойно спрашивает она, но в ее голосе столько горечи и боли.

— Я не отдал тебя потому что… — глотаю слова.

Замолкаю.

А не нужна ей эта правда.

Я даже и не думал о деле, о ее отце и о том, что мы теряем наш инструмент. Я думал только о девочке, и о том, что разорву всех за нее. Но Александре не нужно это знать.

Ни к чему это все.