Не думала, что он способен на жестокость, но сейчас, смотря в его спокойные темные глаза, без каких-либо сомнений по поводу своих действий, понимаю, что он действительно может убить, и рука его не дрогнет.
— Почему ты решил, что он сейчас в Москве?
— Потому что в Грозном его нет, а сегодня ночью умерла тетя.
— Соболезную. Может, он где-то спрятался, чтобы в гордом одиночестве пережить потерю? Поплакать.
— Булат и слезы? Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке? — выгибает вопросительно бровь.
— Ничего, что он накануне с оружием ворвался в мой офис? Как ты думаешь для чего?
— Муляж?
— Нет, настоящий пистолет. Он приходил, чтобы убить меня.
— Тебя? Ты уверен в своих предположениях?
— Я рассказал тете, какой на самом деле Булат. Впервые не стал скрывать правду от матери и тетки. Они вдвоем посмотрели видео, — сжимает кулаки, в глазах полыхнул огонь ярости, но его тут же взяли под контроль, — которое было изъято из видеонаблюдения в твоем доме.
— Что? — ошеломленно смотрю на Эмина, краснея до самых корней волос.
Дома стоят камеры, о которых я не знаю? Готова сейчас была провалиться сквозь землю. Гена! Боже, какой стыд! Какой срам! Никогда не думала, что мой позор кто-то увидит, а оказывается вон как…Эмин…Мне становится совсем тошно. Одно дело думать, что он просто знает, другое — когда он все это видел.
Прячу глаза от пристального взгляда, прикладываю ладони к пылающим щекам. Как же мне было сейчас неловко перед Эмином, понимаю, что моей вины в том событии нет, как и согласия, но все равно чувствовала себя перед ним опозоренной.
В его крае на таких не женятся, не смотрят даже в сторону.
— Стелла, — мягко произносит Эмин, как-то неожиданно оказавшись возле меня. Развернув кресло, приподнимает лицо за подбородок. — Ты не виновата. Он всегда был таким, просто об этом мало кто знал, — его палец осторожно очерчивает линию моей нижней губы, наблюдая за его движениями. Желание, которое разожгли, потом потушили, вновь заполыхало у меня внизу живота.
— Зачем ты приехал? — губы касаются подушечки пальца, соблазн втянуть его в рот очень велик и пошловат, приходится облизать губы, слегка задевая языком кожу его большого пальца.
— Не знаю. Просто впервые поступил так, как хотелось именно мне, а не кому-то, — на губах появляется еле заметная улыбка, убирает руку и отходит от стола, как будто боится, что не удержится от соблазна. Разочарованно вздыхаю, хотя глупое сердце совершает двойной кувырок.
