Амина подходит к Андрею, который все никак не может налюбоваться спящим сыном, втроем они смотрятся странно для меня. Смуглая, черноволосая — Амина, светлокожий, блондин — Андрей. Одергиваю себя, о несхожести мне самому надо думать в последнюю очередь, ибо у самого точно такая же картина: голубоглазая блондинка со светлой нежной кожей. Мысль о Стелле причиняет почти физическую боль, смотрю на время, от досады стискиваю зубы.
Звонит мой мобильник. Звук оказывается слишком громким в этой тишине. Паша вздрагивает и громко начинает плакать.
Я смотрю на дисплей и торопливо отворачиваюсь.
— Да, — тишина в трубке давит своей тяжесть. — Стелла, что случилось? — тру переносицу, хочется совершенно другое сказать, но от рева Паши мысли путаются.
— Я собрала твои вещи, сумка будет ждать тебя на первом этаже, — сухой, режущий по нервам голос Стеллы убивает.
— Стелла…
— Извини, мне пора, — отключается. Понимаю, что позвонила не из-за сумки, позвонила, чтобы окончательно себя убедить в том, что для меня она на втором месте после семьи.
И это второе место ей не нужно. От злости бью кулаком в стену, поворачиваюсь.
— Забери ребенка, а с тобой пойдем поговорим! — рявкаю в сторону голубков. Амина с опаской косится на меня, поспешно забирает Пашу, уходит в одну из комнат. Андрей поджимает губы, идет на кухню, я следом, закрыв за нами дверь.
— Эмин, Амина говорила, что ты из всей семейки самый адекватный и с тобою можно договориться. Я не буду ходить вокруг да около, буду с тобою откровенен.
Я забираю Амину и сына с собою в Америку, мне предложили там работу, хорошую работу. Я смогу обеспечить ее и нашего сына, — мнется, волнуется, — возможно не так, как ты, но они ни в чем не будут нуждаться.
— Ты понимаешь, на что ты ее обрекаешь? Уехав с тобою, она навсегда будет отрезана от семьи! У нас такое не прощают, Андрей.
— Понимаю, но и ты пойми, это мука жить вдали друг от друга, ей вдвойне тяжело жить с тобою, не любя. Ты не понимаешь, каково это любить и не иметь возможности быть рядом с любимым человеком! Это убивает, жить не охота и только мысль о том, что она где-то там, тоже страдает, тоже тоскует, что мои чувства взаимны, не дает свихнуться и заставляет что-то предпринимать.
"
"Прикусываю изнутри щеку, чтобы не расхохотаться истерично. Не знаю? Наивные. Именно сейчас мое сердце разбито вдребезги, любовь похоронена из-за чрезмерно развитого чувства ответственности.
