В начале я по глупости лезла к нему в душу, пыталась проявить себя этаким опытным психологом, помочь двоим не чужим друг другу людям сблизиться. Эмин огрызался, обижал меня своим нежеланием делиться, потом просил прощения, но в отношения между ним и матерью меня не пускал.
Свекровь была против нашего брака. С годами её позиция не изменилась. Мы, конечно, познакомились. Я приехала через пару дней с Ильясом после свадьбы Саны. В первый же день она устроила смотрины. Я ещё не пришла в себя с дороги, как дома собрались разновозрастные женщины в платках.
Сидела среди незнакомых мне людей, нервничала, не позволяла себе расплакаться, хотя хотелось. Смотрела на всех свысока, дерзко и не отводила глаза в сторону. Её злила моя непокорность, моя вызывающая позиция и то, что я молчала, не жаловалась Эмину. Для неё я была ""иноверкой"", ""чужачкой"". Было тяжело находится под пристальным вниманием всех её родственников пожилого возраста, чувствовать кожей осуждение, презрение. При Эмине она играла роль, мило улыбалась, восхищалась внуком, но на руки ни разу не брала.
Это меня окончательно добило. Для неё мой сын был не таким, как все. Нечистый что ли. Ради Эмина я терпела это пренебрежение, радуясь, что со мною Ильяс, что сестры мужа оказались более дружелюбнее. Даже друг, Асхад, брат Амины, и то проявил больше лояльности, чем свекровь. Я думала, что мой Эмин не знал о нашей ""холодной войне"", но ошиблась. Однажды пришёл, попросил собрать вещи, перевез к Малике, к своей сестре. Мы с нею виделись, но не общались, всегда были с кем-то, наедине никогда.
Провожали нас многие, но её не было. Больше мы не пересекались и была счастлива, поняв впоследствии, как себя вести с Эмином, когда он возвращается из Грозного.
— Я думаю в следующую поездку взять мальчиков. Радик предлагает съездить с детьми в горы.
— Девочки не вписываются?
— Нет. Чисто мужская компания.
— Я не против, будем с Линой потрошить папины карточки!
Эмин смеётся, выпивает стакан воды. О матери ни слова. Иду следом, вместе поднимаемся на второй этаж.
Он ещё раз заглядывает в детские.
— Дома все хорошо? — стягиваю покрывало с кровати, слежу за действиями мужа.
Эмин не отвечает, на ходу снимает футболку и идёт в ванну. Я могу утром позвонить Иман, поинтересоваться, как дела. Она по-прежнему живет с матерью Эмина. Но мне хотелось, чтобы он поговорил со мною, не держал в себе все эмоции, обиды.
Возвращается мокрый и с одним полотенцем на талии. Берет телефон и ложится на кровать.
