Её (мой) ребенок

Столько не сказано! И я не могу понять — на что мы потратили всё то время, что было у нас?

Кладу Кошкину лапку, себе на бедро, пока мы едем. Хочется урвать последние мгновения близости.

— Поспи немножко, Ян.

Сжимает моё бедро в ответ.

— Возьми завтра отгул. Как ты после бессонной ночи?

— Да смысл? Все равно не уснуть…

— Я напишу, как прилетим.

Очень многое между нами теперь иначе. Словно, что-то рухнуло. И нет никаких преград. А может мы просто повзрослели и стали бояться боли, которой было предостаточно. Глажу её колечко.

— В конце апреля, ладно?

— Ладно… — улыбается.

В аэропорту много суеты. И перед посадкой остается всего одно мгновение. Рейс уже объявлен…

Перебивая друг друга, мы, поглядывая на часы, пытаемся поговорить.

Целую в макушку сонную Аленку.

— Ладно, всё, — прижимаю Кошку к себе.

И перед тем как уйти, она на секунду впечатывается в моё ухо губами:

Весь наш отдел, включая стажёров методично просматривает камеры наружного наблюдения в наиболее вероятных местах, где мог отсветить Липатов.

Он должен хоть где-то мелькнуть.

На скинутый Липатовым адрес я отреагировал дежурным нарядом. И он затих…

Медведь заходит с кружкой кофе.

— Айдаров, давай, вали на лекцию.

Бросаю взгляд на часы. Девятый час.

— А что у нас лекция какая-то?

— Ага… научно-популярная по морализации отдела. Майор Брагин читает. Для оборзевших оперов.

— Ты зачем Саида-то бил?

— Да не бил я. Так… достучаться хотел… — вздыхаю я. — Брагин же сам, кстати, говорил — «надо бить добрее!».

— А что так можно было, товарищ капитан? — ехидно переглядываются стажеры.

— А Нам — Льву Михайловичу — иногда нужно. Потому что Мы процедуры знаем, и понимаем где, на что списать можно и как. Да и лишний раз руками не машем. Только при крайней нужде.

— А правда, что Липатов Вашей жене угрожает.

— Правда, пацаны. Работайте…

— И что ему за это будет? — не снимаются они.

— За это, к сожалению, ничего. Но я и без этого его укатаю.

— Саид жалобу через адвоката написал, — садится за свой стол Медведев.

— Да пусть пишет.

Это же его при «задержании» группа ОМОНА прессанула, пока оружие отбирали. А на меня наговаривает по личной вражде, — цинично улыбаюсь я. — Смотри-ка ты какой нежный оказался. Как стариков мочил, да квартиры у сирот отжимал, так брутальный парень был, а тут жалоба… Думал, его, гражданина Эмиратов, тут в попку целовать будут? Здесь наши законы!

Вот успел бы свалить к себе, даже если бы доказали мы его вину, нам бы хрен его выдали. Оттого и наглел здесь.