Её несносный студент

И как эта малявка ее вообще несла?

Их спор заканчивается, ромашка разворачивается и гордо идет в сторону здания, Белый псом побитым и с сумкой в руках, плетется за ней, а я иду следом за парочкой.

Вот какого хера вообще, а? Я че в няньки нанимался?

Плелся я за парочкой до тех пор, пока они не остановились у одной из дверей. Кафедра романо-германских языков и литературы. Я о ней уже наслышан, что-то вроде эксперимента. Прошлый ректор, а после и мой дед, очень долго бились и наконец своего добились. У нас оказывается технари слишком ограничены, гуманитарные предметы им, блин, не даются, страну позорят.

В общем много громких слов и негодования, и вот у нас уже гуманитарные дисциплины на первом курсе наравне с точными науками. Безграмотные мы, видите ли, в математике шарим, а по-русски писать не умеем, не говоря уже о языках иностранных. В общем взялись за технарей серьезно, это на бумажке все только экспериментом зовется, а на деле все уже решено.

Так что вместе с матаном будем изучать все прелести великого и могучего.

У меня к нему вообще особая любовь, с некоторых пор. Вот не надо было мне об этом думать, не надо было. Потому что перед глазами до сих пор стоит Александровна и ее, и мужик ее, здоровенный, холеный такой, будь я бабой, тоже бы повелся. Ну объективно же. Это природа, самка всегда выбирает сильнейшего. Биология, блин.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от друга и его жертвы, краем сознания осознавая, что девчонка никакая не студентка и не ромашка, и в подтверждение моим догадкам до слуха доносится ее звонкий голос.

— Василиса Григорьевна Влащенко, преподаватель английского языка, — звучит гордо, и я хоть и не вижу, но представляю триумф в ее взгляде, жаль правда, что вряд ли пламенная речь ромашки-училки возымеет хоть какой-то эффект на Белого, скорее подогреет интерес. Я слишком хорошо его знаю.

Василиса Григорьевна, значит. Училка. Нет не так, преподаватель. Один хер. Я стою поодаль, наблюдаю за выяснениями отношений между преподавателем английского языка и лучшим другом, и понимаю, что карма все-таки существует.

Чего он там заливал? Старая? Училка? Вот теперь свои слова и сожрет.

Ромашка скрывается за дверью, а Белый, развернувшись, движется в мою сторону.

— Она же старая, — не сдержавшись, припоминаю его же слова, стоит ему только со мной поравняться.

— Смешно, шутку оценил, — не реагирует, ну ничего-ничего, у меня много времени. Я оторвусь как следует.

— Да я и не шутил, — продолжаю нагнетать обстановку.