Её несносный студент

И плевать, что она там себе надумала, плевать абсолютно. Я ее заберу, у мужа заберу, да у кого угодно, хоть у самого Дьявола.

— Ну чего ты молчишь? Счастлива, спрашиваю?

Ей больше некуда отступать, она упирается в стену за спиной, крутит головой в поисках… да черт его знает, может выхода, а может чего-нибудь тяжелого.

— Егор, прекрати, пожалуйста, и открой немедленно дверь, — произносит она дрожащим голосом, понимая, что нет пути у нее для отступления, а я есть.

Подхожу ближе, ставлю руки по обеим сторонам от Александровны, нависаю над ней, вдыхая ее неповторимы фруктовый аромат и реально дурею.

А она ладошками своими крохотными в мою грудь упирается, оттолкнуть пытается, словно у нее есть шанс сдвинуть с места гору вроде меня. Я улыбаюсь, смотрю на свою Александровну, она дышит часто, разомкнув такие соблазнительные губы, в которые так и хочется впиться поцелуем. Я помню, каково это, помню, как это — целовать ее, помню вкус ее губ, даже сейчас, спустя почти год, словно это вчера было.

Вселенная, кошка ты дранная, я свои слова обратно беру, потому что вновь встретить Александровну — это охренеть какой подарок. Не зря я все-таки бабулек через дорогу переводил, ох не зря.

Она продолжает меня отталкивать, упирается, по сторонам смотрит, а я как-то совершенно случайно взгляд на ее руки опускаю, на пальцы длинные, красивые, с маникюром и краем сознания понимаю, что что-то не так, чего-то не хватает.

Хватаю правую руку Александровны, рассматриваю и не нахожу важной детали ее замужества.

— Егор, пожалуйста, не…

— Тихо, Александровна, тихо.

Не позволяю ей договорить, не хочу слушать уже привычное «не надо, это неправильно». Потому что впервые за прошедший год я понимаю, что вот так правильно. И тогда, год назад тоже было правильно, просто я дурак, отпустил, не удержал.

Она что-то шепчет, оттолкнуть пытается, руку освободить, глупая.

— Чего ты испугалась, Ксюш? — спрашиваю, глядя в ее нереально красивые глаза.

Где ж тебя такую сделали?

— Ксения Александровна, — она старается придать строгости своему виду, а вот голос подводит, срывается на последних буквах, дрожит. — Егор, это не смешно, пошутили и хватит.

— А кто сказал, что я шутил?

— Егор, прекрати немедленно и дай мне уйти, я тороплюсь, меня ждут.

— Кто? — усмехаюсь, ждут ее. Ничего подождут, а может и не дождутся вовсе.

— Семья, — выплевывает мне в лицо и смотрит пристально, с вызовом.