Она принесла Екатерине каравай свежего хлеба, немного сыра и горшок мармелада из айвы.
В эти вылазки можно было тайком передавать с повозками письма в Лондон, а потом надеяться и молиться, чтобы Шапуи их получил. Тем временем Екатерину тревожили мысли о том, как мало у нее средств для содержания себя и своих слуг. Им придется жить очень скромно и бережливо, а то, что удастся сэкономить, она станет раздавать в качестве милостыни окрестным беднякам.
К счастью, болота изобиловали рыбой. На столе у Екатерины появлялись окунь, плотва, палтус и миноги.
Мяса тут было мало, но это ее не беспокоило, она привыкла поститься ради здоровья телесного и духовного, причем не только по пятницам, но и в другие дни. Посредством самоограничения и покаяния она скорее достучится до Господа и подвигнет Его взглянуть на нее благосклонно.
В молитве Екатерина находила главное утешение. В ее покоях имелась комната, откуда можно было видеть алтарь замковой церкви. Здесь Екатерина и преклоняла колени. Всегда одна, почти каждый день и каждую ночь она молилась у окна, опираясь на подоконник.
Часто он становился влажным от ее слез, пролитых в одиночестве, печали и тоске по Генриху и Марии. Остальное время Екатерина проводила со своими дамами: они шили напрестольные пелены и священнические облачения для церквей близ Бакдена.
Они прожили в Бакдене совсем недолго, когда лорд Маунтжой принес письмо для Джейн Сеймур.
– Плохие новости? – мягко спросила Екатерина, наблюдая за лицом девушки, пока та читала.
– Да, мадам. Отец приказывает мне безотлагательно вернуться домой.
Говорит, что нашел мне место при дворе и оно ему досталось дорогой ценой.
– У леди Анны?
Кому еще могла служить Джейн при дворе? Сэр Джон Сеймур явно не терял времени даром.
– Боюсь, что да, мадам. – Джейн заплакала. – Позвольте мне остаться, ваша милость! О, позвольте мне остаться! Вы могли бы написать моему отцу и приказать ему…
– Тише, дитя мое, вы думаете, мое слово имеет хоть какой-то вес? Кроме того, для вас же выгоднее служить тому, кто в фаворе, чем тому, кто в опале.
Ваш отец умен, он понимает это.
– Но я не могу служить ей. Я ненавижу ее и все, за что она борется!
Екатерина испугалась, увидев робкую, смиренную Джейн такой разъяренной.
– Мне очень жаль, – сказала она, – но выхода нет. Вы должны выполнить волю отца и поехать, с вами будет мое благословение.
Тут Джейн снова разрыдалась.
– У меня никогда не будет такой доброй госпожи, – всхлипывая, говорила она, ее светлые глаза покраснели от слез.
