Куда ведет этот разговор? Боже, неужели ей предпочли невесту из Франции? Она не пережила бы такого стыда.
Король рассматривал ее. Его взгляд скользнул по ее груди, но тут же вернулся к лицу; это произошло так быстро, что Екатерина засомневалась, не почудилось ли ей. Однако неловко ей было, это несомненно."
"– Вы славная девушка, – сказал Генрих с безрадостной улыбкой и снова кашлянул. – А теперь предоставьте старого вдовца его горю и идите наслаждайтесь садами. Они прекрасны в это время года.
Екатерина ушла, озадаченная.
К чему все это было? Позвав с собой сестер Варгас, она пошла прогуляться по аллее, которая вела к какому-то строению, издали напоминавшему церковь. А навстречу ей шел принц Генрих, сопровождаемый учителем.
Она едва узнала его – так сильно принц изменился. Он, конечно же, повзрослел, лицо его заострилось, теперь в его чертах проглядывал мужчина, каким он станет. Принц был очень печален, от его кипучей жизнерадостности не осталось и следа. И все же при виде Екатерины он, казалось, просиял, и принцесса еще раз поймала себя на мысли: какой это все-таки очаровательный и привлекательный мальчик.
– Леди Кэтрин! – воскликнул принц и низко поклонился.
– Ваше высочество. – Екатерина сделала реверанс. – Я была так опечалена известием о постигшем вас несчастье.
– Благодарю вас. – Голубые глаза принца наполнились слезами. – Не знаю, как вынести скорбь по моей бесценной матери. Никогда не получал я более ужасного известия. Жду, когда наконец время притупит боль.
Слеза сползла по щеке Генриха.
Он стер ее, делая над собой усилие, чтобы совсем не расклеиться.
– Время – великий целитель, – произнесла Екатерина, думая, что это звучит неутешительно, когда случилась такая трагедия. – Я потеряла брата и сестру. Мне тоже знакомы переживания, которые мучают сейчас ваше высочество. Я любила вашу мать.
Екатерина протянула руку, и Генрих взял ее. Она сама испугалась собственных чувств: ее будто затопило потоком тепла.
– Милая принцесса, ваша доброта – бальзам для меня, – сказал Генрих с невозмутимым видом; похоже, он ничего не заметил.
– Увы, я должен научиться жить с этой болью утраты. Удел смертных – покоряться велениям Небес. Я был в монастыре францисканцев, строго соблюдающих устав, пытался смириться с Господней волей.
Позднее Екатерина узнает, что в понимании этого человека Божья воля и воля Генриха Тюдора – почти одно и то же. Но сейчас не было сомнения в том, что смерть матери стала для него тяжелым ударом.
