Экс-любовники (СИ)

Просто иногда сказать получается быстрее, чем подумать. Всё правильно ты меня осекаешь. Помнишь, я тебе про своего первого парня рассказывала? Он вообще любую мою придурь терпел, и вот его я действительно потом уважать перестала.

Я замолкаю, потому что дошла до пика душевных излияний и не знаю, что ещё добавить. Не умею я красиво и много говорить. Зато всё сказала от души.

Карим переступает с ноги на ногу, и его рот кривится в призрачной усмешке.

— Как, ты говорила, его звали? Вадик?

Поперхнувшись невидимым комком, я быстро киваю, отчего из глаз вытекают застывшие слёзы.

Вадик, да. Каблук и мямля. Ни в какое сравнение с тобой не идёт.

Это моё нелюбимое состояние — когда я превращаюсь в слезливую квашню. Стыдно, что плачу как истеричка-пятиклашка на глазах у Карима, но совладать с собой никак не могу. Всё слилось в одно: и страх его потерять, и признание своей неправоты, и вывернутое наизнанку нутро. Может, кому-то и легко заявить вслух: мол, да, я часто берегов не вижу, не стесняйся ставить меня на место — но точно не мне.

Это же фактически сказать, что не так уж я и крута, есть вокруг и получше. Хотя Карим и так это знает, но всё равно почему-то выбрал меня.

Молчание между нами затягивается, и становится совсем страшно. Вдруг сейчас Карим скажет: «Отличная речь, Вася, но слишком поздно. Я понял, что без тебя мне лучше». И всё. Тушите свет. До конца жизни придётся мириться с фактом, что я по своей вине потеряла Карима и его волшебные кубики. Забавно так: все ссоры, что у нас были, и это дурацкое увольнение вмиг стали абсолютно незначительными.

Ведь если он меня разлюбил, тут хоть на колени к нему забирайся, хоть стриптиз танцуй, хоть сосками жонглируй — ничего не поможет. Потому что сдохшее, как известно, не воскресить.

Всхлипнув, я затыкаю рот ладонью. Такой звук ужасный — похож на хрюканье. Почему я не могу плакать, как Таня? Так трогательно у неё это выходит, женственно и с придыханием — как у актрисы в теленовелле.

— Вася, ты мне соседей затопишь, — голос Карима становится ближе, а уже в следующее мгновение он сам стоит прямо передо мной.

 — Хватит.

— Тогда тебе лучше поскорее сказать мне что-нибудь хорошее, потому что в твоём буржуйском доме у всех ремонты дорогущие, — продолжаю завывать я. — И имей в виду, если ты надумал меня бросить, то я не уйду отсюда, пока все глаза не выплакаю. Накапает до первого этажа.

— Даже в слезах пытаешься меня шантажировать, — тихо смеётся он, пальцами очищая моё лицо от налипших волос.