Экспертиза любви

— Вот она, хрупкая галочка подъязычной кости в розовых переплетениях тонких мышц. — Саша низко склонился и осторожно что-то нащупывал в выделенных тканях. — Цела. — Он тщательно осмотрел кость. — И кровоизлияний вокруг нет. — Он мысленно усмехнулся. Привычка — вторая натура? Не мог он пропустить перелом. Просто не зафиксировал в сознании норму. Если б увидел кровоизлияние — вмиг бы остановился.

— Чего это вы? Чего? — забеспокоился Мурашов, чувствуя что-то неладное.

Игорь Владимирович пошел к раковине мыть руки.

— У детей и стариков так бывает.

Они не могут сопротивляться, когда на них нападают, и переломов органов шеи, как правило, мы не находим. Я несколько раз вскрывал убийства детей — маньяк подходит и просто закрывает ребенку рот ладонью. И все. И никакого сопротивления. Страх, неожиданность нападения… И у стариков то же самое. Мягкие предметы прикладывают ко рту и носу и удерживают голову, а шею не трогают. Люди с небольшой физической силой не могут противостоять этому давлению.

— Вы что, шутите? Я дома не был почти двое суток, — жалобным голосом сказал Мурашов.

— Вова, мы здесь ни при чем, это элементарное убийство. И я тоже устал до охренения, чтобы еще по этому поводу шутить, — грустно сказал Саша. — Поезжай к этому внучку и изымай все подушки, какие есть в доме, пока он не догадался их выбросить или заменить.

— Ты что, хочешь сказать, что бабушку задушили подушкой?

— Подушкой, матрасом, валиком от дивана… Осматривай весь дом. Надо найти похожие пушинки и поговорить с нашими генетиками.

Я точно не знаю, но наука теперь так далеко ушла, что, может, они могут определить по пуху — кто это был? Гусь, утка, курица? Просто у меня еще не было такой потребности — гусей по пуху определять.

Соболевский у раковины давился от смеха. Как Саша ни устал, он все-таки шутил над Мурашом.

— А как же странгуляционная борозда? — спросил Вова. — Ты же мне сам показывал, что она типичная?

— Она и есть типичная. Бабульку придушили и тут же подвесили. Давай-ка бери за жабры этого внучка.

Кажется, я его недооценил.

— Чтоб его!.. — грязно выругался Мураш, и, костеря про себя и внучка, и «больно умного» Попова, и даже бабульку, он двинулся к выходу из секционной, но вдруг остановился в дверях, поразмыслил немного и отправился дальше.

— Саш, а Саш! — вдруг донесся его жалобный голос уже почти из коридора.

— Чего тебе, Мурашов?

— Саша, а не могли эти пылинки прилипнуть как-нибудь случайно?

— Вова, ну что ты мелешь, надоел! — огрызнулся Попов.