Кафедру и потом можно сменить, если не понравится, а вот мужа найти трудновато…
Она вспомнила, как сама весьма неожиданно вышла замуж. Танька, подружка, ей даже завидовала — мол, оторвала молодого, богатого, перспективного… Господи, какое тогда у людей было богатство? Зарплата приличная — нечего купить. Радовалась бутылке вина к празднику. Послали как-то по общественной линии учиться в университет марксизма-ленинизма. Пошла с удовольствием, даже не подумала отказаться. А почему? Из-за сосисок. В буфете университета продавали вареные сосиски для слушателей.
Можно было взять целых три порции в одни руки. Но перерыв был короткий — а очередь такая, что второй раз встать невозможно. Она брала три порции, стакан кофе (кофе тогда подавали стаканами, как компот в дешевых столовках) и три кусочка хлеба — чтоб ее не заподозрили в «выносе продуктов». Над стойкой как раз висела устрашающая табличка «Блюда на вынос не отпускаются». Она ставила на поднос тарелки со своей добычей и несла их куда-нибудь в сторонку, вставала ко всем спиной.
Кофе и хлеб она с удовольствием съедала сама — после работы очень хотелось есть. А сосиски быстро, чтоб никто не увидел, горячие еще, скидывала в пакет. Они всю вторую половину занятия приятно грели через сумку ее колени. Преподавателя она уже не слушала, мечтала, как притащит сосиски домой и они втроем съедят их уже практически ночью. Лена тогда выскакивала из постели с криками: «Ма-а-ам, ты фофифочки принесла?» Господи, ей было тогда годика два всего…
Светлана Петровна вздохнула.
Это уж потом лечила она и работниц мясного комбината, и инженера-технолога из Союзпотребкооперации, и повара из ресторана «Заречная роща»… дерьмовый был ресторан, хоть и самый крупный в городе. Теперь, конечно, преобразился. В прошлом году в нем Танькину серебряную свадьбу отмечали. Больные тоже понимали, в какой стране живут, сами спрашивали, и спрашивали нередко: «Светлана Петровна, чем вам помочь?» Вот уж тогда она говорила без стеснения. Мебельный ли ей нужен был гарнитур, зимние ботинки для мужа, костюмчик для Леночки или норковая шапочка для себя — ей всегда все приносили.
Но всегда за деньги. Каждую мелочь она оплачивала. Это был для нее своеобразный кодекс чести. Ну и, конечно, чтобы никаких разговоров о взятках даже не возникало… А куда было деваться? Коля, он ко всему относился как-то очень «по-исторически». Сейчас такой период в жизни, потом будет другой… И действительно, настал другой период.
