Экстрасенс разбушевался

 — Михаил Иванович сам об этом рассказал, да еще фамилию того, кто грозился, вспомнил. Подполковник КГБ Родин. Лично слышала по «Немецкой волне».

— То не наш, — поспешил с объяснением Дементей. — Ваш, московский. Мы Михаила Ивановича в обиду не давали. Все условия ему создали. Золотое сердце! Скольких деток исцелил! Нет же, выпихнули из страны. В Германии он теперь. Но и там ведет себя, как советский человек. Политическое убежище просить отказался, заявив, что патриот и вернется в СССР. Вы уж в самом деле, Михаил Сергеевич! Окоротите этих наглецов.

— Надоели! — крикнул кто-то из толпы. — Везде лазят и вынюхивают.

— Лучше бы продукты поискали! — поддержал его другой. — В магазинах – шаром покати.

— А цены, цены-то какие! — заволновалась стоявшая справа женщина. — Никакой зарплаты не хватает. Как детей кормить?

Люди зашумели, загомонили. Горбачев понял, что время уходить. Сейчас плотина рухнет, и волна недовольства его затопит.

— Разберусь, товарищи! — пообещал громко. — Непременно. До свидания!

Он снял трубку телефона и прямо из машины позвонил Председателю КГБ.

— Здравствуй, Владимир Александрович! — поприветствовал он Крючкова. — У меня вопрос. Что ты знаешь о целителе Мурашко?

— В первый раз слышу, — отозвался председатель КГБ.

— А вот в Минске его хорошо знают. Тысячи детей исцелил. Но твои орлы взяли его в оборот: хотели, чтобы с иностранцами работал, а они брали с тех деньги и себе в карманы клали. Так, по крайней мере, люди говорят. Целитель плюнул и сбежал за границу. Хрен бы с ним, но народ недоволен, возмущение высказывает.

— Понял, Михаил Сергеевич! — построжевшим голосом ответил Крючков. — Немедленно займусь.

— Доложи, как справишься! — буркнул Горбачев и повесил трубку.

Чувство, владевшее Родиным, можно было определить одним словом – бешенство. Операция, представлявшаяся легкой и простой, провалилась с треском. Да еще вызвала скандал за рубежом.

Человеком Родин был неглупым. Дураки не выбиваются в генерал-лейтенанты КГБ. Он сумел. По ступенькам служебной лестницы поднимался медленно, но уверенно. Сантиментами не страдал. Если путь наверх предстояло расчистить, делал это, не задумываясь. И плевать на тех, кто мешает. Даже если помехой был друг или начальник, некогда помогавший молодому оперативнику освоиться в Первом главном управлении.