Экстремальная археология

Я не в том настроении, чтобы дружелюбно общаться с обладателем столь неприятного голоса. Поэтому начал пятиться, на ходу проверяя статусы умертвий. Мало ли что, вдруг мне попросту уши заговаривают, а сами в это время накрывают армию помощников невидимой сетью ментального контроля.

Но нет, вроде все нормально.

– Не уходи-и-и, – продолжал протяжно тянуть жуткий голос.

– Да-а-а, приде-е-ется, – с особо зловещей интонацией пронеслось по туннелю.

Что?! Какая-то неведомая тварь, охраняющая трофей, который я уже считал своим, умеет читать подсказки от интуиции?!

От моей, между прочим, интуиции!

– Иди-и-и.

Голосок, конечно, тот еще, но я почему-то не усомнился в том, что возвращение наверх может омрачиться непредвиденными сложностями. Моя интуиция даже в столь развитом виде срабатывает нечасто, зато уж если выдает подсказку, да еще и столь многословную, можно смело считать ее истиной.

Поговорить? Пожалуй, придется пообщаться.

Раз уж я настолько самоуверен, что сунулся в логово Некроса в одиночку, останавливаться на полпути – неправильно.

Надо безумствовать и дальше.

Со мной разговаривал…

Наверное, все же правильнее – разговаривало.

Все это время до меня нехорошим голосом пыталось достучаться чернильно-черное пятно на своде подземного зала. Здесь что-то влияло не только на связь с помощниками, здесь даже мое ночное зрение работало скверно.

Потому детали я различал с трудом и далеко не все. Да, больше всего это походило именно на пятно – смолистую нашлепку, от которой во все стороны змеились уплощенные отростки. Некоторые дотягивались до оснований сталактитов, обвиваясь вокруг них, будто лианы (или, скорее, щупальца спрута). Похоже, именно они и удерживали тварь на своде.

Выглядело это неприятно, но не кошмарно. Мне случалось встречать созданий на порядки ужаснее.

Подумаешь, причудливо изодранный мешок для мусора приклеили к потолку пещеры. Размерами он, правда, таков, что туда пара слонов поместится, ну да это уже детали.

Однако всякий намек на легкомысленность исчезал при первых звуках голоса. Глаза говорили, что бояться нечего, но вот уши с ними не соглашались.

Это не речевой аппарат – это кошмар, ужас, страх, горе и седые волосы на всех частях тела.