Экзамен на зрелость

Обычно место предстоящего боя готовили, батареи прикрывали хотя бы корзинами с насыпанной в них землей или двойными плетнями, между которыми также засыпалась земля. В этот раз ни о какой подготовке не было и речи.

Турки тоже попытались обстреливать русскую артиллерию, но у них это плохо получалось. Мало того что они уступали в точности огня, так еще и сами русские не желали оставаться на одном месте, скакали как блоха на сковородке.

– Передки на батарею-у! Приготовить орудие по-походному! Шевелись, братцы!

Турки пристрелялись, а потому лучше убраться в сторонку.

Пригожин, нервно сглотнув, поискал взглядом Пруткова. Как тот отнесется к подобному маневру, когда противник вот-вот выйдет на дистанцию ружейной стрельбы? Вот майор бросил взгляд на суетящихся артиллеристов, нашел Пригожина и, убедившись, что тот смотрит в его сторону, подал знак, чтобы тот поворачивался побыстрее.

Ага. Это он мигом. Парни столько слили пота на многочисленных тренировках, что за ними не заржавеет. Вот сейчас подцепят лафеты к передкам и… А куда двинуть-то? Оно конечно, можно и просто сменить позицию, но янычары уже на подходе.

Конница сейчас рубится, и не понять, с каким результатом. Там только пыль стоит столбом, раздаются крики, пистолетная пальба. Вроде у русских двойное превосходство в численности, но что-то оно не больно-то сказывается. И где в таком случае запропастились казачки? На кого там рассчитывал его превосходительство, когда погнал молодого поручика с его предложением?

Нет, уже поздно, и с конницей ничего сделать не получится.

Теперь решающее слово должна сказать пехота. Если, к примеру, суметь прорвать ряды атакующих, то русским откроются довольно хорошие перспективы…

– Евсей, ты глянь, чего этот блаженный вытворяет, – прошептал сосед справа.

Громко говорить запрещено, перед боем или когда уже вовсю режешься с ворогом – не важно. Дерись молча. Хочешь костерить по матери – пожалуйста, только делай это сквозь зубы и шепотом, чтобы не мешать иным услышать команды командиров. Да и самому будет совсем не лишним прислушиваться к приказам.

Помнится, Александр Данилович, при ком Евсей и начинал службу, за лишние разговоры в бою мог и живота лишить. Да что мог, и лишал без жалости. Потому как войско, даже сошедшись с врагом грудь в грудь, должно быть управляемым. А тут все орут, галдят, себя не слышат, куда уж расслышать командира. Вот Петр Первый и издал указ, запрещающий всяческие разговоры даже в бою. Меншиков же его в этом сразу поддержал.