Элемент крови

Тогда он был уверен, что если разговор и состоится, то при совершенно других условиях.

– Я думаю, ты можешь просидеть тут хоть год, если не выходить из квартиры, – продолжал лысый. – Разумеется, пока соседи не донесут, а это рано или поздно случится.

– Да, слушай, – развеселился Сталин, двинул рукой и расплескал чай. – Тут временами чувствуешь себя совсем, как дома. В натуре, в любом веке люди любили стучать.

– И я тоже не додумался, – поддакнул вождь народов, и оба рассмеялись.

– Когда паханом нашей бригады в каменоломне оказался сам Иоанн, Папа римский, я просто с кровати упал, – продолжил Сталин, с хрустом дробя на зубах твердую баранку.

– Век воли не видать! Ну этот-то ладно, он хоть из бывших пиратов, татуировки показывал и сам мне хвастался, как трон за награбленные дублоны покупал. А потом-то я уже столько пап и кардиналов с тележкой и в кандалах повидал, что совсем перестал удивляться. Они у нас тысячами камни таскают, не успеваем новых принимать.

Старик кивнул в знак согласия. Он пил чай не из глиняной чашки, как вождь народов, а из специального глубокого деревянного сосуда, с видимым удовольствием ловко высасывая горячий напиток через узкую бамбуковую трубочку.

– Я ни секунды не сомневаюсь, что поступил правильно, – насупился Сталин. – Иначе меня бы уже замочили. Ты же знаешь, что сделали с Менделеевым? Новости видел, да? А ведь его хорошо охраняли, – он поднял указательный палец, – очень хорошо! Нет, за этим киллером стоят слишком серьезные люди.

За такое дело они от меня мокрого места не оставят. Никто еще не вернулся из НЕБЫТИЯ. И я не хочу туда попасть.

Лысый на мгновение перестал хмурить брови и снова дребезжаще рассмеялся.

– Коба, мне абсолютно нечего терять. Ты не знаешь, каково это – полжизни прятаться, словно крыса. Поживешь лет сорок на нелегальном положении, чувствуя боль в сердце от каждого стука в дверь, поймешь. Ладно, пойду приготовлю тебе постель.

С усилием поднявшись с табуретки, старик заковылял в спальню.

«Если ПРОРОЧЕСТВО сбудется, все сгорит в пламени… и там, и здесь, – сотрясал его мысли шепот умирающего брата Ираклия. – Поэтому я и спрятал Книгу… В ней – главная тайна, как ЭТО сделать. Сожги ее, уничтожь».

Он содрогнулся. Сталин никому не рассказывал о предсмертной исповеди иерусалимского паломника – даже своему духовному наставнику по семинарии, отцу Дионисию, коему доверял безмерно.