Елена Троянская

— Пусть сначала покажет свое лицо! — раздался голос из толпы. — Мы посмотрим на нее, а потом отпустим.

— Нет, — твердо сказала Клитемнестра. — Вы не имеете права смотреть на царевну.

— Но ты тоже царевна, — произнес бас. — А между тем твое лицо все могут видеть. Вот я и говорю — покажите нам Елену! Или она уродина с клювом, как у отца?

— У нее тот же самый отец, что и у меня, царь Тиндарей. Оставьте ваши грязные намеки! — Голос Клитемнестры дрогнул.

— Тогда пусть откроет лицо! Почему ее все годы прячут во дворце, никогда не показывают народу? Мы видим тебя, Кастора и Полидевка, вы открыто ходите везде, бываете в городе, гуляете в полях.

— Да, из яйца, — подхватил другой голос. — Из синего яйца, цвета гиацинта. Я видел скорлупки.

— Какие глупости! — вскричала Клитемнестра. — Ты слишком много времени провел около святилища Гиацинта, отсюда эти фантазии…

— Нет, яйцо было на самом деле, и скорлупа была синяя на самом деле…

— Люди видели лебедя и царицу на берегу реки! Лебедь до сих пор иногда возвращается на это место, словно его мучает любовная тоска.

— Немедленно пропустите нас! — приказала Клитемнестра. — Иначе я вас прокляну.

Последовала минутная тишина, словно толпа обдумывала угрозу. Я по-прежнему ничего не видела, закутанная в полы плаща.

Затем тишину нарушил голос:

— Да она уродина! Чудовище, как Горгона! Потому ее и прячут.

— Пропустите нас! — повторила Клитемнестра. — Или вот что… Да, она чудовище. Я покажу вам ее лицо. Но это и будет самым страшным проклятием. Помните, как Горгона превращала своим взглядом людей в камни?

Трепет ужаса пробежал по толпе. После слов Клитемнестры, которая проявила, конечно, недюжинную сообразительность, я могла рассчитывать, что меня оставят в покое, но мое самолюбие было оскорблено. Клитемнестра предпочла, чтобы жители Спарты считали меня чудовищем, лишь бы только не уступить их просьбе.

Я вывернулась из рук Клитемнестры, отбросила покрывало и открыла лицо.

Народу собралось много — люди стояли вокруг нас в несколько рядов. Мне никогда не случалось видеть столько человеческих лиц разом.

— Хотели увидеть Елену? Смотрите, сколько угодно! — Я высоко подняла голову и скрестила руки на груди.

Воцарилось молчание. Глубокое, потрясенное молчание.