Елена Троянская

В его доспехах, когда он ехал по долине, отражалось солнце, они сияли. Приам позже скажет, что блеском и яркостью они выделялись среди других доспехов, как созвездие Гончих Псов — среди прочих созвездий.

Парис стоял рядом со мной на смотровой площадке башни. Он отказался присоединиться к войску, возглавляемому Деифобом. У него был свой план.

— Я воспользуюсь самым надежным оружием. — Парис погладил свой лук, лучший в Трое: наконец-то он примирился с тем, что отличается от братьев. — Мне пора, — сказал Парис и слегка коснулся моего плеча.

— Да направят боги твои стрелы.

Все, что мне оставалось теперь, — это ждать. Я не покидала наблюдательного поста. Может, зря я не обняла Париса — ведь это объятие могло оказаться прощальным. Но я тешила себя мыслью, что жене лучника нечего бояться. Даже если лучник промахнется, это не сулит ему неминуемой смерти. Я уверена, что со временем, несмотря на соображения воинской доблести, лук вытеснит копье и к нему перестанут относиться с презрением. Ведь каждый хочет убить и не быть убитым.

Агамемнон остановил колесницу и бросил поводья возничему. Спрыгнув на землю, он начал бить по щиту и выкрикивать оскорбления. По сути, он выжидал, когда Ахилл что-либо предпримет.

Словно нарочно желая подставить себя под удар, Деифоб с отрядом выскочил вперед. Мирмидоняне направились к ним, пытаясь их окружить. Ахилл спешился. Каждый его шаг выражал глубочайшее презрение к противнику. Он даже не скрывал уязвимого места в своих доспехах: высоко задрал голову, обнажив шею, словно дразнил врагов.

— Идите ко мне кто-нибудь, идите! — кричал он. — Что-то я никого не вижу! Или кроме Гектора у вас нет смельчаков? Мне жаль тебя, Троя, если у тебя больше не осталось героев!

Он дошел почти до стены, продолжая кричать:

— Эй, где вы там? Боитесь, трусы! Скоро все защитники Трои будут валяться в пыли, а мы будем топтать их!

Парис вышел из засады у основания башни, где он до времени затаился.

— Умри, чудовище! — только и сказал он.

Не успел Ахилл обернуться, даже увидеть Париса, как тот выпустил стрелу, которая вонзилась в открытую шею Ахилла.

Выражение лица Ахилла описать не берусь. Ни гнев, ни страх, ни удивление — скорее беспредельное изумление. Он схватился руками за горло, а Агамемнон замер с открытым ртом.

Ахилл упал ничком, и Парис выпустил еще одну стрелу — в икру, потом еще одну — в пятку.

Ахилл катался по земле, хватал ладонями пыль, выл и кричал от боли.