Елена Троянская

— Тут изображены наши охотничьи собаки, — пояснил Менелай. — Когда нам пришлось бежать из Микен, они сопровождали нас. Они уже умерли, но я не расстаюсь с ними.

— Ты верен им, как они были верны тебе.

— Да, я не могу их забыть. — Он улыбнулся и надел перстень.

И мы не можем забыть, подумала я, ни причины, по которой вы спасались бегством, ни проклятия, которое тяготеет над вашим домом. Но с другой стороны — Менелай точно так же помнит о непростых обстоятельствах, связанных с нашим родом, с моей матерью. История наших предков тяготеет над нами обоими, хотим мы этого или нет.

— Ты находишь это смешным? Я имею в виду — верность? — спросил он.

— Нет. Забавно другое: и тебе и мне в наследство от предков досталось бремя. Его нужно нести на своих плечах, но о нем не полагается говорить. Хотя ты несешь свое довольно легко.

— Стараюсь, чтобы так казалось. — Он улыбнулся, вызвав мое восхищение.

— А, вот ты где, младший брат! — ворвался в наше уединение громкий пьяный голос.

Агамемнон пошатывался и потирал живот от удовольствия.

— Прячешься тут? Ты должен праздновать вместе со мной! Я нашел жену, которая мне нужна!

Менелай отодвинулся, и Агамемнон снова закачался взад-вперед, не сводя с меня глаз.

— Э-э… — пробормотал он. — Самая прекрасная…

— Замолчи! — прервал его Менелай. — Иди еще выпей и перестань молоть чепуху.

Так фраза была оборвана на середине. Я взглядом поблагодарила Менелая и отодвинулась подальше от его противного старшего брата, который повис у него на плече и которому вскоре предстояло стать моим зятем.

Я проснулась до зари и смотрела, как луна пробирается между ветками деревьев. Потом спустилась вниз. Ветер все не стихал, гулял между колоннами. От погасшего очага в мегароне исходил слабый, но неприятный запах.

Поднявшись так рано, я смогла помочь Клитемнестре с ее туалетом. Последний раз облачится она в наряд для церемонии сватовства — его полагалось менять каждый день. На самом деле она разными способами комбинировала туники, мантии и броши, чтобы создавать впечатление нового платья.

— Принеси алую тунику, — приказывала она служанке, когда я вошла.

В то утро она держалась очень повелительно, ее лицо разгорелось. В облике появилось что-то новое.

Служанка вернулась, неся на руках одеяние столь яркого цвета, что и мак показался бы бледным рядом с ним.

Клитемнестра улыбнулась и приняла тунику.

— Отлично! — сказала она.

— Это цвет крови, — заметила я.