Елена Троянская

Неужели же мне придется притворяться всю жизнь? Одно дело — день, несколько дней, но всю жизнь…

Куда же смотрит Афродита? Почему отвернулась от меня, отвергла мои смиренные мольбы? Без ее помощи мне не переправиться на тот чудесный остров, где женщина не только как неизбежное зло терпит мужчину, но радуется ему и даже…. сама ищет его близости. Каждое утро я умоляла Афродиту посетить меня вечером, но не оставалось сомнений: она замкнула слух для моих молитв и наказывает меня немилостью. А Менелай все теснее прижимался ко мне, его горячее дыхание обжигало мне ухо, но внутри я оставалась холодна, как воды Стикса.

Конечно, днем, при свете солнца, моя беда не казалась столь уж значительной. Наутро, когда мы сели в колесницу и отправились назад в Спарту, мне удалось почти забыть ночные мучения. Я смотрела на могучие руки Менелая, в которых он держал поводья, ловко управляя колесницей, и ощущала удовольствие от этого зрелища. О, своенравная, коварная богиня любви! Днем, когда Менелай не прикасался ко мне, я находила его очень привлекательным.

— Для нас во дворце готовят покои, — сказал Менелай, натянув поводья. — Каковы они, не знаешь?

За время нашего отсутствия родители должны приготовить для нас часть дворца, в которой мне предстоит жить после замужества. Мои прежние комнаты, где прошло детство, будут пустовать, пока у меня самой не появятся дети.

— Они находятся в восточной части дворца, — ответила я.

Она оставалась необитаемой много лет. Я слышала историю о том, что когда-то там жила двоюродная бабушка с ручной обезьянкой и разводила ядовитые растения.

Обезьянка съела какой-то листик и умерла, но бабушка, с ее знанием трав, дала ей противоядие, и обезьянка воскресла. Что-то в этом роде. Нам, детям, запрещалось входить в эти комнаты.

— Утреннее солнце! — сказал Менелай. — Хорошо вставать на рассвете.

Он снова натянул поводья, лошади понеслись вперед, и я, чтобы не упасть, схватила его за руку, а он с обожанием посмотрел на меня.

Мы ехали посреди зеленых просторов Микенской равнины, орошаемой рекой.

Остались позади и Аргос, и Тиринф с его высокими стенами. Довольно долго мы ехали вдоль морского побережья, прежде чем свернуть вглубь и взять курс на Спарту. Я слушала рокот волн у берега, втягивала ноздрями соленый воздух. Вдалеке на волнах качались две лодочки. Мне тоже хотелось в открытое море, чтобы со всех сторон окружала только вода.

— А ты плавал когда-нибудь? — спросила я Менелая.

— Да, конечно. На Родос, в Трою, на Крит.