Эм + Эш. Книга 2

Хотя что уж скрывать, ему хотелось знать, как она. Поняла ли, что он в курсе её отношений с тем мужиком на мерине?

За первой бутылкой последовала вторая, а затем и третья. Пиво пилось легко и раскрепощало. Мир, такой тусклый и неприятный, вдруг сразу заиграл всеми красками.

«Блин, надо было напиться раньше», — усмехнулся про себя Шаламов. По Набережной мимо них фланировали девчонки в коротких юбочках и сарафанах. Он им улыбался и подмигивал, они хихикали в ответ.

— Слушай, Дёма, не хочешь подружку завести.

— Как это? — Дёмин, густо краснея, уставился на него в немом изумлении.

Четвёртый и пятый «Колчак» прошли незаметно под уроки художественного съёма. Шаламов напоказ и виртуозно знакомился со всеми мимо проходящими девчонками, что мало-мальски отвечали его представлениям о женской красоте. К большинству из них Дёмин бы и подойти не рискнул.

— Выбирай, — пьяно шепнул ему Шаламов, зацепивший двух симпатичных подружек.

Потом все вчетвером почему-то ушли с насиженного места в какой-то двор-колодец, где на детской площадке два хипповатых парня громко пели под гитару: «Ой-о, ой-о, ой-о, никто не услышит…».

— А что-нибудь из «Пикника» умеешь? — спросил Шаламов, когда парни допели «Чайф».

— Например, что? Я, вообще, «Чайф» люблю, но кое-что и из «Пикника» знаю, — ответил тот, что с гитарой. Его лицо закрывали длинные тёмные пряди, с виду давно не мытые и не чёсанные. Но Шаламову этот гитарист всё равно казался замечательным.

— «Самый звонкий крик — тишина» знаешь?

Парень хмыкнул, ударил по струнам и надсадно запел:

— Он войдет, никого не спросив, ты полюбишь его не сразу,

С первого взгляда он некрасив, со второго — безобразен.

Шаламов слушал, почти с восторгом глядя на этого хиппи. На площадке тем временем началась суета. Делегация из молодых мам попросила непрошенную компанию удалиться и петь где-нибудь в другом месте. Желательно подальше. Девчонки ввязались с женщинами в перепалку, Шаламов же как будто их вовсе не видел и не слышал.

— А можешь «Смутные дни»…?

Шаламов недовольно скривился.

— Ну а «Истерику» можешь?

Была ему «Истерика».

— Здесь же дети! — с чувством воскликнула одна из мамочек, почему-то обращаясь непосредственно к нему.

Шаламов, держа в пальцах незажжённую сигарету, указал ею вверх и флегматично ответил:

— Мы все здесь дети. Божьи.

Потом в помощь женщинам подоспела тяжёлая артиллерия — бабушки. Насели так, что от их ругани никакой музыки не было слышно.