Эм + Эш. Книга 2

А потом он перевёлся в Химки и школу там уже заканчивал. А в позапрошлом, что ли, году он приезжал, говорят, опять про тебя спрашивал, к твоим ходил. Я и думала, что он тебя найдёт. А тебе что, родители ничего не рассказывали?

Я качнула головой. Все слова застряли в горле, душу так и рвало в клочья. И ещё эти предательские слёзы…

— Эм, ну что ты? Не плачь, — гладила меня по плечу Алька. — Прости меня… зря я… но я не знала, что ты так… до сих пор…

Всю дорогу до дома, да что уж, всю ночь я потом только и думала о нём.

И не хотела думать, но мысли неотвязно сами лезли в голову.

Он приходил тогда! Все дни приходил! А мама сказала, что нет. Как сейчас помню её слова: «Видишь, вот оно его отношение к тебе! Другой бы… а он…».

А он приходил… Но всё равно. Зачем вот это всё? Сейчас, когда прошло столько времени. Зачем мне эти волнения, мысли, переживания? Зачем Алька про него напомнила? Зачем разбередила рану? Я с таким трудом тогда выкарабкалась. Столько вытерпела! И вот наконец смогла — научилась не думать, не вспоминать, не тосковать.

И жилось мне вполне спокойно. Все эти страсти улеглись, остались в прошлом. Пусть бы так и было! Откуда вновь взялась эта глухая тоска, из-за которой дышать больно? И сколько теперь ждать, чтобы опять успокоиться?

Я честно старалась отогнать эти мысли, унять волнение. Но сердце ныло и судорожно сжималось, тосковало и болело.

«Ничего, скоро это пройдёт, — увещевала я сама себя, — надо просто перетерпеть».

За последние пару недель квартира Шаламова заметно преобразилась.

В гостиной появились многослойные вычурные шторы, толстый молочного цвета ковёр, вазы, дизайнерский напольный светильник, массивная тумба, куда с полу перекочевал видеомагнитофон, а с подоконника — кассеты. Ещё больше изменилась кухня — из холодной и безликой, точно витринный образец в мебельном салоне, стала вполне уютной. Ванную же и вовсе было не узнать: полки, которые прежде пустовали, если не считать пены для бритья, станка и ещё парочки бутылок с шампунем и гелем, теперь буквально ломились от всевозможных баночек, скляночек, тюбиков, флакончиков. У одинокого полотенца «для всего» появилась огромная компания нарядных полотенчиков отдельно для рук, для ног, для лица, для гостей и так далее.

Вот эта метаморфоза Шаламову не очень понравилась. Он порой попросту не мог отыскать свой станок в таком скопище или, выуживая пену для бритья, непременно ронял другие флаконы.