Эм + Эш. Книга 2

Вот он дошёл до ворот коттеджного посёлка, перекрытых шлагбаумом, вот свернул за будку охраны и скрылся из виду.

Почему? А как же Ника?

Сергей Петрович поспешил к дочери.

— Он ушёл, ушёл, — повторял она, едва слышно подвывая. — Ты не знаешь его. Если он ушёл, значит, всё. Значит, больше не вернётся…

— Вернётся, куда денется, — бормотал растерянно Сергей Петрович. Она лишь качала головой.

— Нет, ты не понимаешь, он такой гордый. Это ты виноват, — всхлипывала она. — Ты хотел, чтоб он ушёл.

— Да мало ли чего я хотел.

Я ж его не гнал отсюда. Вставай, вставай. Хочешь, чаю тебе сделаю с мёдом?

Наконец Сергею Петровичу удалось поднять дочь и, придерживая за плечи, отвести её в комнату. На столе всё ещё стояли неубранные тарелки.

— Он назвал меня козлом, — напомнил Сергей Петрович.

— Он не знал, что ты это ты.

— Об этом я уже догадался.

— Он просил передать тебе извинения.

— А сам что? Духу не хватило?

— Ему не понравилось, что я от него скрыла про тебя и про мужа…

Ника села за стол, уронив голову на руки.

Она больше не всхлипывала, но острые плечи до сих пор мелко и часто подрагивали. Видеть дочь такой — сущая пытка. Настучать бы по лбу этому гордому. А ведь в какой-то момент за мальчишеской расхлябанностью, как ему показалось, проступили настоящие мужские черты. Да и чёрт бы с ним — ушёл и хорошо. Но как это объяснить Нике? Она вон как убивается. Словно почувствовав взгляд отца, Вероника подняла голову. Глаза сухие, отметил он, но совсем потухшие.

— Я не смогу без него…

Сергей Петрович сам отвёз Веронику на Александра Невского.

Хотел и подняться в квартиру вместе с ней, но Ника яростно запротестовала. Просто оставить дочь и уехать он не мог, но и мозолить ей глаза тоже не хотел. Она попросила не мешать им. Поэтому пришлось поручить дежурство людям Сергеева, а самому вернуться домой с неспокойным сердцем.

Шаламов и сам не мог сказать, с чего вдруг он так взъелся на Веронику. Пока добирался из этого их пригорода на перекладных, успел остыть, хотя перед отцом Ники всё равно было неудобно, и это если мягко.

А если уж говорить начистоту, то ему аж тошно от самого себя делалось. Вот чего он такой болван? Кто его за язык тянул? Почему он вечно ляпнет, а потом думает? Уж, казалось бы, пора запомнить, но нет… Естественно, ничего передавать отцу он не будет, хоть тут надо мало-мальски сохранить лицо.

А какого чёрта он психанул на Веронику? Это ей следовало на него обижаться. Она такая хорошая и добрая.