Эпидемия

Но дело даже не в том, что приходил, а в том, что он забыл по пути заглянуть в аптеку. Или не захотел. Или вообще не подумал об этом. Теперь это не имеет значения. Так вот, мамочка! Если не принять безотлагательные меры, то через девять месяцев тебя можно будет называть бабушкой». Нет, этого говорить никак не стоило.

Алена села за стол и подвинула к себе тарелку.

Потом Алена рассудила, что все думают, будто у них не как у других, и это на самом деле так — у каждого все по-своему, но в конечном счете почему-то оказывается, что у всех приблизительно одинаково.

От последнего рассуждения попахивало невероятной философской глубиной, а от яичницы пахло жареной ветчиной; в итоге материальное перевесило. Алена с удовольствием позавтракала, совсем не испытывая тошноты. Но мысли уже бежали, как вода — по проложенному руслу.

«Теперь мне надо есть за двоих», — вспомнилась фраза из какого-то фильма. Она подавила невольный вздох и улыбнулась матери.

Улыбка дочери встревожила несчастную женщину еще больше. Мать отложила в сторону вилку и положила подбородок на сцепленные руки.

— Алена, признайся честно, что произошло?

— Мама, ну я же тебе сказала… Ничего.

— Алена, мне кажется, ты что-то скрываешь. У тебя что-то не так, но ты не хочешь говорить со мной об этом. Это неправильно. Ты ведь знаешь, что ближе меня у тебя нет человека. Что бы ни случилось…

Алена кивала в такт ее словам. Помнится, Леша говорил приблизительно то же самое. Разница заключалась в том, что Леша разражался подобной тирадой только в постели, а маме вовсе не требовалась интимная обстановка.

— Я знаю, что у тебя произошло. Я это чувствую, — сказала мать.

Алена внутренне напряглась, но пыталась не подавать виду.

— Я всегда знала, что так и будет. Я тебя предупреждала! — мать лишила подбородок опоры, погрозила дочери пальцем и принялась комкать передник.

— О чем ты говоришь, мама?

— Ты сделала неправильный выбор. Ты отнеслась к этому очень… Ты слышишь, очень! — безответственно.

Можно было возразить, что еще не все так фатально… Можно кое-что исправить. Если постараться…

— Я предупреждала тебя! Я говорила тебе! — продолжала мать.

Алене всегда это не нравилось. Складывалось такое впечатление, что мать втайне радуется ее ошибкам и прямо-таки упивается собственной правотой. Пусть и доказанной задним числом. «Aposteriori» — как говорили в таких случаях древние римляне древним грекам.